Ядовитое жало

Беспокоило все же Ковалишина то, что их не отвели на хутор к Сероволу, а задержали тут, на посту. Правда, почтари тоже тут сидят, и Художник здесь крутился. Шустрым и расторопным стал в последнее время Художник. Его теперь пуще огня надо бояться. Все‑таки что случилось в хуторе, почему туда не пускают? Даже обед «сюда принесли… А не надул ли его Серовол? Может быть, послал для отвода глаз на задание, искать Червонного, а Червонного вообще не существует. Ведь не явился… Нет, не надо паниковать. У страха глаза велики.

Не выдержал Ковалишин, спросил насмешливо:

— Хлопцы, что там, чума — карантин в хуторе? Почему нас тут держат?

— Не знаем. Такой приказ. Тебе что — наелся и лежи пузом кверху, загорай.

— А куда делся Художник?

— Вон, кажется, идет.

Ковалишин вскочил. И действительно, к посту быстро шли двое, впереди Художник, за ним ― шагах в двадцати Третий и комиссар. Видимо, Третий рассказывал комиссару что‑то веселое, оба смеялись. У Ковалишина отлегло от сердца.

— Так, товарищи, — весело оглядывая бойцов, сказал Серовол. — Все на месте? Наряд остается, остальные пойдут с нами. — И, поворачиваясь к Ковалишину, произнес жестко: — Ковалишин, сдать оружие!

Ковалишин схватился за автомат, видимо, готовясь дать очередь, но бойцы, те самые, каких он выбирал, какие ходили с ним на задание, заломили ему руки за спину, отобрали оружие, обыскали.

— Товарищ капитан… Товарищ комиссар… — овладел собой и начал игру Ковалишин. — Что случилось? Почему отбираете оружие? Я же ни в чем не виноват, все сделал, как было сказано… За что же меня?

— Скоро все узнаешь. Потерпи… Пошли, товарищи. Уже сделав несколько шагов, Ковалишин повернулся к оставшимся на сторожевом посту бойцам, закричал истерично:

— Товарищи, я ни в чем не виноват! Это ошибка! Я честно… Я вместе с вами бил заклятого врага. Помните это!

— Давидяк, не выламываться! — строго сказал Серовол.

— Какой Давидяк? — бросил укоризненный взгляд на него взводный. — Придумали… Убить ни за что хотите? Товарищ комиссар, вы же человек… должны…

— Напрасно стараешься, Давидяк, — Колесник брезгливо поморщился. — Никакой я для тебя не комиссар. А поговорить еще успеешь. Дадим тебе слово.

— Шире шаг! — приказал Серовол.

Ковалишина привели на поляну, где был убит Москалев. Здесь уже была выстроена вторая рота. Негодующие голоса прокатились по рядам, когда бойцы увидели предателя, которого они долгое время считали товарищем по оружию.

Серовол приказал поставить Ковалишина лицом к строю на том самом месте, где когда‑то лежал мертвый Москалев.

Приехали на бричке Бородач, Петрович и еще один молоденький незнакомец в кубанке.

— Начнем, комиссар, — сказал Бородач. — Говори ты.

— Товарищи! — поднял руку Колесник.