Ядовитое жало

Но очень–очень привлекательная. А Маша в ином роде — пышка, огромные черные глаза, ямочки на щеках. Вот это уж настоящий поросенок. К тому же прекрасно поет. Сюда удобно их привести? Правда, могут испугаться — гестапо.

— Где они живут?

— При больнице, там во флигеле изолятор, где я лежала, а рядом их комната.

Глаза Ганса повеселели. Он прикидывал, как получше организовать встречу. Тащить девчонок сюда в кабинет он не хотел, так как знал, что оберштурмфюрер Белинберг не упустит случая нагадить ему и завтра же позвонит Борцелю.

— А если нагрянуть туда к ним?

— Сейчас?

— Конечно. Зачем откладывать?

— Но вы скажете главврачу, чтобы он не ругал их? Это такой несносный тип. Старая польская карга…

— Хо–хо! Заткну глотку одним словечком. Поехали?"

"— Нужно взять что‑нибудь из провизии. Девочки получают жалкий паек. У них даже угостить вас нечем будет. И, Казимир Карлович, вы конечно, возьмете охрану? На всякий случай. Я без охраны с вами не поеду.

Ганс приказал Филинчуку разбудить второго охранника и запрягать лошадей, сам уложил в чемоданчик две литровые бутылки самогона, провизию, сунул в карманы гранаты и, окинув взглядом кабинет, видимо, хотел уже сказать: «Готово, поехали!», но какая‑то тревожная мысль задержала его. Он задумался, а затем решительно вытащил из‑за пазухи небольшой кожаный портфельчик, спрятал его в сейф и, повернув ключ, дважды попробовал, хорошо ли закрыта стальная дверь.

— Посошок? — сказала Валя, показывая на оставшуюся на столе недопитую бутылку.

— Да, да, — охотно и весело согласился Ганс, хватая бутылку.

— Дайте, я сама, — прикрыла свой стакан ладонью Валя. — Я не хочу напиваться сразу, я люблю растягивать удовольствие, — Овладев бутылкой, она налила себе на донышко.

— Ну, ну, — Ганс хотел добавить. Завязалась шутливая борьба. Валя, смеясь, с силой вырвала бутылку, не удержала ее, бутылка трахнулась о пол, разбилась.

— Ну вот… — огорченно сказала она.

— Ничего, это к счастью, — успокоил ее Ганс и уже хотел было открыть чемоданчик.

— Подождите, у меня же есть…

Она вынула из сумочки плоскую бутылку и, отвинтив металлическую пробку, наполнила стакан Ганса наполовину.

Ганс замер, глядя бегающими глазами на стоящие рядом стаканы: в одном жидкость была светлой, в другом― мутноватой. На его лице начало появляться загадочное выражение.

Валя торопливо подняла стакан. Она улыбалась, но улыбка была какой‑то вымученной.

— За ваше здоровье!

От внимания Ганса, кажется, не ускользнули ни эта поспешность, ни напряженность улыбки девушки. Он поднял стакан, посмотрел жидкость на свет, понюхал, осторожно пригубил.

Валя с веселым недоумением глядела на него.

— Отрава… — тихо и зловеще произнес Ганс, ставя стакан на стол. Он был во власти внезапно нахлынувшей на него подозрительности.