Ядовитая тропа

На его месте вырастает рубцовая ткань, и она держит разложение. Я такое видела один раз. Но не могу вспомнить где. Вот прямо вертится в голове. Вообще что-то ты мне сегодня не нравишься. Ты с кем-то подрался? Или что случилось?"

"– Нарвался на фугас. Но слабый, часть силы взрыва приняла на себя трамвайная остановка. А я лишь долетел до зоопарка. С бегемотом познакомился.

Тамара закатила глаза, встала, дошла до шкафа, открыла дверцу и вытащила какой-то флакон и дала его понюхать Семену. От резкого запаха он отшатнулся и чуть было не врезался в стену.

– Что это?

– Обычный нашатырь, чтобы бредить перестал. При чем тут бегемот? Сиди вон, читай свои справочники и постарайся не нарываться на фугасы. Кстати, интересно. В январе было много трупов, кто-то по ошибке наступил на такой же камешек, как и ты.

– Подожди-ка.

Семен как раз просматривал один из справочников и подумал, что странно, что они не заметили этого с самого начала. Видимо, оба зациклились на том, что посчитали отравлением. Статья, на которую он смотрел, была исследованием одного швейцарского врача о гигиене. И о паразитах, и о том, как они двигаются по пищеводу. Семен понял, на что был похож характер повреждений на телах.

– Они что-то ели. Смотри. Следы на руках, губах, и дальше пятна проявляются, как если бы пища двигалась по пищеводу. Такое может быть? Может что-то прожечь пищевод сквозь ткани?

Тамара задумчиво пожевала кончик карандаша и кивнула:

– В теории. Пятна на теле могут появиться после смерти. А вот руки и губы до. Значит, это может быть яд. Ищем по ядам…

Через пять минут Семен понял, что она его не слышит и, скорее всего, не видит, погрузившись полностью в справочники.

– А где Афанасий Федорович?

– Дала ему выходной, с тех пор как его ко мне приставили помогать, у старика не было ни одного выходного. Боялся меня бросить среди пациентов, – неожиданно тепло улыбнулась Тамара. – Но ты же понимаешь, что с ними гораздо спокойнее, чем со многими живыми. Но хотя ночью бывает слишком темно.

И Серабиненко ее очень хорошо понял. В городе, который так пока и не стал до конца их, который лежал в руинах и люди ходили по ним, перебираясь на службу через сгоревшие танки, хотя бы раз в день наступал момент, когда становилось слишком темно. Когда казалось, что завалов не разобрать, что всех тараканов не выбить из щелей, подвалов и подземелий и что в темноте за спиной кто-то стоит. У тьмы был голос. И чаще всего он звучал на одном языке – немецком.

Серабиненко тряхнул головой.

– Куда собрался на ночь глядя? – не оборачиваясь, спросила Тамара.

– На дежурство, – соврал полковник.

Тамара сделала вид, что поверила. «Хлебными крошками» называли в разведке точки, где можно было собрать информацию.