Яд твоего поцелуя (СИ)

Впитываю глазами его нового, гладко выбритого, с чуть отросшими волосами, прилично одетого. На нем спортивная куртка синего цвета, серые джинсы, черная водолазка. Вещи брендовые, дорогие, ему идет. И я перед ним: все лицо в бинтах, спортивный костюм, что мы купили в каком-то магазине, болтается на мне как мешок, волосы скручены гулькой на затылке. Давно не красилась, без маникюра и педикюра, чувствую себя если не уродиной, то косорылой и кривобокой.

Илья тоже рассматривает меня, но вряд ли что видит нового. Кроме шрамов, любуется бинтами, красота.

— Похудела еще больше, тебя тут не кормят? — усмехается он и приглашает меня сесть на диванчик в углу небольшого фойе.

— Почему же? Лобстеры, икра на завтрак, мраморные стейки из говядины…

— Я серьезно, — хмурится он.

— Да нормально всё, просто между операциями не могу наедаться. А так кашки, йогурты, салатики — всё есть.

— Я тебе фруктов принес, — кладет передо мной пакет с апельсинами, виноградом и бананами.

— Апельсины нельзя, — вздыхаю я.

— Отдай кому-нибудь.

Какое-то время молчим, я кручу в руке апельсин, подношу к носу, вдыхаю цитрусовый запах.

— Лер, тебя через неделю выписывают, я приехал отдать тебе твои документы, деньги, — лезет за пазуху Илья и протягивает мне толстый конверт. — Это на первое время, там и карта внутри, оформлена на левого человека. При выписке тебя встретят. Легенда готова, вся информация уже в сети.

— А ты? — смотрю на Илью. — Ты меня встретишь?

— Нет, нам какое-то время лучше не показываться вместе, — отводит взгляд Илья. — Сама понимаешь, за мной следят. И будут подозревать всех, с кем я хотя бы словом перекинусь, — хмыкает он.

— Жаль, — искренне расстраиваюсь я, хотя и стараюсь не подавать вида. Впрочем, что мне стараться, лица все равно не видно. Но голос предает, проскальзывает грусть, да и в глазах разочарование. Снова чужие люди, чужая жизнь, но я знала, на что шла.

— А я думал, что надоел тебе, — усмехается Илья.

— Не то чтобы надоел, просто тебя я знаю. Ты единственный человек, кто у меня сейчас есть, — признаюсь Илье. — Когда я смогу позвонить папе?

— Не скоро, Лера.

— Как он? — сглатываю ком в горле. Я очень привязана к своему отцу и сильно переживаю за него. Даже не представляю, какой для него был удар, когда меня не стало.

— Он верит, что ты жива, — говорит Илья, а у меня слезы на глаза наворачиваются.

— Может, ну его, это все? — с надеждой смотрю в глаза Илье. — Мое появление уже наказание для Быстрицкого. Я жива, а это главное.

— Давай, твой муж отсидит пару лет и выйдет досрочно. Ты жива, а твои царапины никому не интересны.

— Ты прав, — вздыхаю я и выбираю из пакета апельсины, протягиваю Илье. — Возьми, здесь мало кому можно цитрусовые.

— Лер, ты чего какая? — внимательно разглядывает меня Илья.