Яд первой любви (СИ)

А слова «Я сейчас…» скорее означают «Прощай». Именно так я их ощутила. Слишком много страха таилось в его глазах, чрезмерно ощутимым был шок.

Из горла наконец вылетает первый звук за последние несколько минут. Это всхлип. Надрывный, рваный, горький. Я падаю на ворсистый коврик и закрываю руками лицо, не в силах сдержать всю боль, рвущуюся изнутри осколками разорвавшейся любви. Никому не нужной. Ненастоящей. Ведь если любишь всем сердцем, никогда так не поступишь, как только что поступил он. Мой мужчина… Ядовитая любовь всей моей никчемной жизни, не способная никогда найти своего противоядия. Для кого-то важнее собственное благополучие, чем семья. Для Влада главным была его свобода. Он бросил меня тогда, десять лет назад, чтобы не обременять отношениями и поступать так, как ему хочется. История повторяется, только в более громоздких масштабах. Теперь он бросает не только меня. Он оставляет своего еще не родившегося ребенка, ставя нас на чашу весов с личной свободой. И она перевешивает. Возможность жить так, чтобы ни перед кем не отчитываться, не останавливаться, а брать от нее все изыски.

Я не заметила, как начала рыдать в голос, оплакивая веру в него и в то, что Шаталов мог измениться. В то, что как дура доверилась, повелась на красивые слова и безудержный секс. Думала, на этот раз все по-настоящему, и жестоко ошиблась. Наступила на те же самые грабли, услужливо подставленные любимым человеком, чтобы расшибиться насмерть. Он собственноручно столкнул меня на скалы с облаков.

— Господи, дочка, что с тобой? — мама бросилась ко мне, сгребая в объятия и укачивая, — Лиля, Лилечка, хорошая моя, что случилось?

Я не могла ей ничего ответить. Рыдания душили, сердце отказывалось нормально работать. Оно вообще больше не хотело биться, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

— Это он, да? Скажи мне, доченька, это он? Снова? — мама причитала и тоже начала плакать, покачивая меня из стороны в сторону, а потом замерла. Протянула руку к тесту и все поняла."

"Я спрятала лицо на ее груди, подтягивая под себя ноги. Боже, это так жалко плакать на груди у мамы. Почему именно сегодня? Зачем ей видеть все это? Успокаивать меня, когда я сама должна справляться с подобным, ведь даже в детстве ей не приходилось вытирать мне слезы. А сейчас я не могу взять себя в руки. Душа болит так, словно вот-вот вырвется из тела.

— Все будет хорошо, моя девочка, — продолжила мама, крепко сжимая злосчастный тест и прижимая меня к себе. Целуя волосы, гладя плечи. — Слышишь меня? Никто нам не нужен. Я тебя сама воспитывала, вот и ребеночка воспитаем. Ты главное не наделай глупостей, слышишь меня, Лиля?

Я слышала. Слышала и понимала о чем она, но я бы никогда так не смогла поступить.