Девочка-яд

Подняла глаза и встретилась с таким насмешливым, пронизывающим все мое нутро шоколадным взглядом. Желудок свело спазмом, по венам заструился огонь, запечатывая альвеолы в моих легких намертво и не позволяя дышать полной грудью. Ходячая отрава! Как же он смотрел! Будто бы раздумывал сожрать ли меня со всеми потрохами или просто выпотрошить и оставить гнить на солнце. Я видела все его подлые мысли, что кружили, как стая диких воронов, в его голове. Видела, но не смела ответить.

Только смотреть прямо, не выказывая страха. Ничего у меня для него больше нет. Только одно сплошное равнодушие. Как он там сказал? Индифферентно? Вот именно!

– Ну зачем же только перед Славой? Еще же и Светлана есть. Ее я тоже обидел, отец, – его слова льются, как мед в конце лета. Но никто будто бы не чувствует фальши.

Смотрю на маму и сердце на куски. Она верит ему! Это же ее голубая мечта – просто понравится этому гнилому и отвратительному мальчишке. Всего лишь капля его одобрения для нее – как свет в конце в тоннеля. О, мама…

– Что-то меня терзают смутные сомнения, – бормочет Аверин старший.

– Паш, осади, – шикает моя родительница на своего супруга, а потом переводит на моего сводного братца раболепный взгляд, – ничего, Ян, я все понимаю, не стоит извиняться, – а мне хочется смахнуть дорогущий сервиз на пол, разбивая его на мелкие осколки, и визжать, спрашивая ее – какого черта она делает? Какого, спрашивается, так унижается перед ним?

– Понимаете? – задает вопрос Аверин. Губы кривит улыбка, но в глазах стужа.

Неужели только я одна это вижу? Боже…

– Да, – кивает мать и нервно крутит салфетку в руке.

– Спасибо вам за понимание, Светлана Ивановна, – кивает сводный, а потом наклоняет голову вниз и облизывает нижнюю губу, словно раздумывает о чем-то важном и даже стратегическом. А потом выдает, поднимая на меня свои темные глазищи.

– Я и Ярославе должен. Одним «извини» тут уже не отделаешься.

Приподнимаю недоуменно брови, хмыкаю и вновь недоверчиво складываю руки на груди.

– Какая прелесть, – закатываю я глаза к потолку, потом перевожу взгляд на родителей и подвожу закономерную черту под этим глупым спектаклем одного актера, – если это все, то я пойду.

– Славка, – шикает мать, но я неумолима в своем решении.

Дядя Паша все продолжает хмурить брови, а Аверин вдруг потирает двумя ладонями лицо и с мольбой смотрит на мою родительницу.

– А ведь я перед ней битый час на улице извинялся, теть Свет. Вроде все решили и вот опять, – и глазенками блымает не иначе как тот кот из знаменитого мультфильма.

Я даже с маршрута сбилась и рот открыла от удивления."

"– Да что ты говоришь? Прям извинился? Теперь это так называется? – ошалело захлопала я ресницами.

– Ян? – сурово запыхтел дядя Паша, призывая сына к ответу.