Яблоко Монте-Кристо

Если отбросить в сторону кучу ненужных подробностей и деталей вроде описания презентов, которые дарили Любе ее поклонники, то ситуация выглядела так.

Театр «Рекорд» существовал при заводе. Люба попала на производство случайно, она мечтала стать актрисой, поступала в разные учебные заведения, но дальше первого тура нигде не прошла. И тогда сосед по коммунальной квартире, тихий Николай Семенович, предложил вчерашней школьнице:

– Давай ко мне в народный театр «Рекорд», наберешься опыта и прорвешься потом в институт.

– Надо рабочей становиться? – испугалась Люба.

– Нет, конечно, – усмехнулся режиссер. – Директор очень самодеятельным коллективом гордится, мы на всех конкурсах побеждаем, даже на международных. Вот на днях из Софии диплом привезли. Тебя оформят, ну, допустим, кладовщицей, станешь получать вполне приличный оклад, премии и служить в театре. У нас все актеры так «работают». Ясно?

Люба согласилась и оказалась в «Рекорде». Ей сразу стало ясно, что в труппе профессионалы, кое-кто имеет даже специальное образование. Ставили классику, брались за Чехова, Шекспира, Мольера и Бомарше. Общительная, веселая Любочка мигом обзавелась друзьями, в частности, она сблизилась с Зоей, девушкой-москвичкой, студенткой одного из вузов столицы.

Люба понимала, что Зоя стоит на более высокой социальной ступеньке. Во-первых, у нее была собственная, хорошо обставленная квартира, да еще не однокомнатная, вещь крайне редкая в СССР, где большинство населения практически не имело отдельного жилья. Те, кому посчастливилось избежать коммуналки, жили сначала с родителями, а после их смерти делили комнаты со своими подросшими детьми. Зоя же жировала одна на немалом количестве метров. На завистливый возглас пришедшей в первый раз в гости Любы «Ну и хоромы!» она спокойно ответила:

– От родителей мне достались. Кооператив. Я сирота, папа с мамой умерли.

Наверное, следовало пожалеть Зою, оставшуюся в столь раннем возрасте без родных, но в душе Любы не было никаких чувств, кроме банальной зависти, не мешавшей, впрочем, их дружбе.

Через некоторое время Люба поняла: рачительные мама и папа оставили дочке не только великолепную квартиру, но и толстую сберкнижку. Зоя не козыряла деньгами, жила как все, но по некоторым признакам Работкина сообразила: Зоечка совсем не нуждается, более того, у нее в холодильнике частенько появлялись совершенно недоступные для простого советского человека изыски типа осетрины, икры и тоненьких батончиков нежно-розовой докторской колбасы из так называемого спеццеха.

– Где берешь вкуснотищу? – не выдержала однажды Люба.

– Коллеги покойных родителей не забывают, – потупилась Зоя, – вот, подбрасывают на сиротство.

– Кем же твои мама с папой работали? – спросила Работкина.