Яблоки из чужого рая

Высокая жилистая женщина подбирала под яблонями паданку и складывала ее в большой рогожный мешок. Она посмотрела на Константина суровым, словно изучающим взглядом и сказала:

– В Лебедяни твоя Наталья. Воскресенье сегодня, да и Покров-праздник. Яблок поехала продать. Проходи в дом, подожди. Вечером будет.

– Не могу я ее ждать, – ответил Константин. – На фронт еду, времени уже нету. А Антонина где?

– Да вроде с мамкой поехала, – пожала плечами женщина. – Вот ведь беда-то… – В ее глазах мелькнуло суровое же, но все-таки сочувствие. – А то, может, подождал бы?

– Нет, – отказался он. – Я аттестат для них вам оставлю, можно? – И, помедлив, зачем-то сказал: – Дед мой до революции в вашем доме жил, я здесь каждое лето проводил мальчишкой.

– Ишь как… Родовое, значит, гнездо, – проговорила хозяйка дедова дома. – Что ж, храни тебя Бог. – И добавила: – Я твоих не обижу.

– Спасибо, – сказал он.

Ему было жаль, что так и не увидел дочь, но как-то… только краем чувств он об этом жалел. Он словно отделился уже от всего, что хотя и слабо, но привязывало его к жизни. Константин долго ждал, чтобы это произошло, а когда произошло наконец, то почему-то почувствовал не радость, а лишь смутную тоску.

Он медленно прошел через сад, остановился на высоком берегу Красивой Мечи. Река набухла дождевой водой и темно, тревожно волновалась под обрывом. Константин постоял над этой глубокой водой и, не оглядываясь, пошел по проселку обратно к шоссе.

Стояла такая тишина, что он издалека расслышал у себя за спиной шлепанье ног по скользкой грязи. Обернувшись, он увидел маленькую фигурку, которая быстро приближалась к нему. По тому, как легко она двигалась, Константин понял, что бежит она босиком, иначе выдергивала бы ноги из грязи так же тяжело, как он.

– Па-апа-а!.. – услышал он.

И тут только понял, что это бежит его дочь. Он быстро пошел ей навстречу, и они почти столкнулись посередине дороги. Девочка остановилась перед ним как вкопанная и проговорила, задыхаясь:

– Господи, неужто успела?

Это прозвучало так взросло, так одновременно счастливо и печально, что сердце у него вздрогнуло – знакомо и забыто вздрогнуло.

– Вы с мамой из Лебедяни вернулись? – спросил Константин.

Дочь смотрела на него так, как не смотрят дети. Но и взрослые так не смотрят тоже. Во взгляде ее прозрачных и вместе с тем темных, как речная вода, глаз было то, чего не было ни в тревожном осеннем воздухе, ни в его сердце: какое-то неназываемое, но ясное обещание покоя. Настоящего, счастливого покоя, той самой нездешней жизни, которая, конечно, существует. Невозможно было в этом сомневаться, глядя в эти речные глаза.

– А я с мамкой не ездила, – сказала девочка. – Меня Шурка Рогожина с собой на свиданку брала.