Яблоки из чужого рая

 – Аня никогда не видела, чтобы он так курил – так много и с таким остервенением. – Стоял на тумбочке…

– Почему на тумбочке? – удивленно спросила она.

– Это так называется просто. Дневальный, значит. Входит полковник – я докладываю, что там положено докладывать. Смотрю, полковник знакомый – университетский завкафедрой. Видно, с инспекцией приехал. Ну, и заводит со мной задушевный разговор. – На этот раз он усмехнулся уже не просто невесело, а зло. – Как, мол, служба идет, да нравится ли армейская жизнь… Обычная такая бодяга. Я отвечаю: «Служба идет нормально, армейская жизнь нравиться не может». Он сразу: «Почему же вам, товарищ Ермолов, не нравится армейская жизнь? И фамилия у вас генеральская, и отвечаете вы четко, и выправка отличная – не сравнить с вашими коллегами, на которых форма мешком висит, – а армейская жизнь вам почему-то не нравится! Может, это на вас кто-нибудь из друзей неправильно влияет? Так вы на него укажите замполиту, проведем беседу…» В общем, задушевная такая провокация, тоже обычная. Ну что я должен был ответить, Анюта?

Аня не представляла, что ее муж должен был ответить какому-то неизвестному полковнику на предложение «указать замполиту». Что должен был – не представляла, но что ответил – тут же представила, и, как выяснилось, представила правильно.

– Мне тогда показалось, что я ничего особенного и не ответил, – виновато произнес он. – Сказал, что никто на меня не влияет, а у меня своя голова на плечах, и своей головой я думаю об армии то-то и то-то. И что за нашу армию, может, только в Отечественную войну было не стыдно. Да и то вообще-то стыдно, что солдат не жалели и, чтобы немцев остановить, просто трупами дорогу перед ними завалили. В общем, довольно внятно все это ему изложил, – снова усмехнулся он. – А ты в это время, между прочим, собиралась рожать, но вот это соображение, тоже вполне внятное, в моей самостоятельной голове почему-то не появилось.

– Но что же ты мог другое сказать, если ты так думаешь?

Аня невольно улыбнулась, хотя им обоим было совсем не до смеха. Но очень уж смешно он смотрел на нее исподлобья – совсем как Матюшка, когда она отбирала у него какую-нибудь гадость, которую он потихоньку вынимал из мусорного ведра.

– Помолчать я мог, вот что! – сердито ответил Сергей. – Независимость свою заткнуть в… куда подальше – и помолчать. А я не помолчал – вот и получил. Он мне тогда уже разъяснил, завкафедрой, – сказал Сергей, – что у меня, мол, превратное мнение о советской армии, а чтобы это превратное мнение исправить, он мне предоставит возможность в нашей армии послужить. Я еще подумал, что он меня из университета на последнем курсе хочет выпереть, но вышло все гораздо проще, без эффектных жестов.