Яблоки из чужого рая

Сегодня Анна должна была уйти с работы пораньше, потому что ей предстояло поучаствовать в светской жизни. Ее знакомая издательница только что выпустила книжку «Абсент», про которую уже говорили и писали везде и всюду, и Анна была приглашена на презентацию.

– Интересно, в современном абсенте тоже содержится полынный наркотик? – спросил Павлик, разглядывая роскошный опалово-изумрудный конверт, в котором Анне прислали приглашение на презентацию. – Думаю, все-таки нет. А в том, прежнем, содержался, и очень опасный. Не зря же этот ваш абсент во Франции тогда запретили. Сколько талантливых людей он угробил! – Кажется, Павлик вдохновился, глаза у него заблестели. – Верлен, Рембо, да что там – не сосчитать!

– Во-первых, абсент вовсе не мой, я его сегодня впервые в жизни попробую. А во-вторых, Верлен сам себя угробил, – пожала плечами Анна. – Да и остальные тоже. При чем тут абсент, если они принципиально занимались саморазрушением?

– Но они были художники! – горячо возразил Павлик.

– Я и не против, – улыбнулась Анна. – Они занимались саморазрушением именно как художники.

– Павел Афанасьевич, отвлекитесь от абсента, – сказала Рита. – Какая вам разница, есть в нем наркотик или нет, если вы даже пива не пьете? Подойдите, пожалуйста, к моему столу и посмотрите, как лучше поставить фотографии к вашей статье: виадук сверху, а барак справа, или наоборот.

– Сверху и справа – это, собственно, не противоположности, – объяснил Павлик. – К тому же это не барак, а фабричное здание середины прошлого века.

– Барак и фабричное здание – это, собственно, один черт, – не задержалась с ответом Рита. – Итак, я вас внимательно слушаю.

Она всегда разговаривала с Павликом его же интеллигентными, завершенными фразами, внося в них насмешливые нотки, и поэтому всегда казалось, что она то ли воспитывает его, то ли над ним издевается. Впрочем, Павлу Афанасьевичу, судя по всему, ничего такого не казалось – он отвечал Рите серьезно и обстоятельно.

Именно такой его ответ, напоминающий лекцию по архитектуре, Анна услышала краем уха, уже выходя из редакции.

К вечеру надо было переодеться во что-нибудь простое и дорогое, потому что презентацию организовывало французское посольство, а перед французами так же неловко было бы появиться вечером в рабочей одежде, как и выглядеть, по французскому же определению, слишком тщательно одетой.

Лондонское платье с цветочными абрисами мелькнуло в шкафу, когда Анна снимала с вешалки зелено-опаловую, под цвет абсента, юбку. В Москве вторую неделю шел снег, и не верилось, что когда-нибудь можно будет это платье надеть.