Ябеда

— Мне было страшно сидеть в комнате одной! — Выпучив глаза, наблюдаю, как Вадим гоняет по тарелке маслину.

— И что тебя напугало?

— Точнее, кто, — продолжаю разыгрывать испуг. Если уж мне суждено быть изгнанной взашей, то хоть не напрасно. — Я всего на минуту выбежала во двор, а в мою комнату ворвались.

— Даже так? — Отчим приподнимает брови, а я смотрю на его грузную фигуру и отчётливо понимаю: это точно был не он. — Думается мне, тебе просто стало скучно, Тася. Да и кому бы понадобилось врываться к тебе?

— Савицкому.

— Не выдумывай! Гера уехал в город к друзьям.

— У него есть друзья? — Мой наигранный страх сменяется неподдельным удивлением.

— Что в этом такого? — хмурится Мещеряков.

— Он же псих…

Чёрт! Ну вот опять ляпнула, не подумав!

— С чего ты взяла? — Вадим забывает об ужине и даже не слышит маминых шагов. Его дотошный взгляд всецело прикован ко мне, как будто для него имеет значение, что я отвечу…

— Разве это секрет? — Сцепляю в замок руки под столом. — Гера всегда был странным, молчаливым, отрешённым. Да и какой здоровый человек будет жить на чердаке, правда? Или выкидывать из окна мебель? Или дрожать от малейшего прикосновения?"

"— Довольно! — шипит отчим. — Интересно, когда ты успела, Тася, получить профильное образование, чтобы вот так ставить диагнозы людям?

— Милый… — Мама чувствует неладное и подходит к мужу со спины. Ласково проводит ладонью по его напряжённым плечам, пытаясь успокоить. — Тася в силу юного возраста не смыслит, что говорит. Не бери в голову!

— А что я такого сказала? — Меня задевает, что мать снова на стороне отчима. — Ваш ненаглядный Гера сегодня разбил мне лоб и едва руку не сломал. Что я должна о нём думать?

— Тебя, кажется, просили не высовывать носа из своей комнаты! — злится Вадим, пропуская мимо ушей мои жалобы, а потом резко встаёт из-за стола. — Лиза! — обращается к матери. — Когда там твоей дочери восемнадцать? На днях? Надеюсь, она понимает, что более никто не удерживает её насильно в нашем доме!

Его слова подобны пощёчине. Я силюсь понять, чем хуже Ники. Почему ту он удочерил, а меня ненавидит всеми фибрами души? Но больше всего добивает реакция мамы. Она снова занимает сторону мужа.

— Дорогой, ты прав! — Цокая каблучками, мать спешит за своим толстяком и даже не обернётся. — Тасе уже завтра восемнадцать, и она может…

Съехать? Исчезнуть? Перестать действовать на нервы? Я не слышу, чем заканчивается разговор старших, да, если честно, и не особо жажду узнать. Осознание собственной ненужности кирпичом ложится на сердце, и непрошеные слёзы катятся по щекам. Как же я и сама хочу уехать отсюда куда угодно, лишь бы больше никогда никого из этого дома не видеть!

В расстроенных чувствах возвращаюсь в комнату.