Ябеда

— Это ещё кто такая?

— Походу, малолетняя сталкерша Турчина!

— Арик, а у тебя тут школьницы с деревьев падают!

— Дьявол! Вот это вмятина!

— Смотри, Лёха! И лобовое пошло трещиной!

— У-у-у, да малышка попала на бешеные бабки!

Парни, те, что стоят левее, жадно спорят, прикидывая нанесённый мной ущерб. От сумм, которые они озвучивают, меня начинает подташнивать. Отворачиваюсь от парней. И снова ноги, теперь — женские, в роскошных туфлях. Их обладательницы тоже нашли для себя увлекательную тему для разговора: их интересует возраст тополя, с которого я свалилась, и из какого сундука я достала свою юбку — немодную, дешёвую, которой впору мыть пол на кухне… И ни одна тварь не поможет подняться. Никто не спросит, нужна ли мне помощь! Всем плевать, что я до смерти напугана!

Но что такое настоящий страх, я понимаю спустя несколько минут, когда перед моим носом замирает очередная пара фирменных кроссовок. И мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кому она принадлежит. Турчин хватает меня за шиворот, как безродного котёнка, и, не давая осмотреться, тащит в дом. Сопротивляться бессмысленно: силы изначально неравны. Звать на помощь бесполезно: знаю, что никто не придёт. На автопилоте переставляю ноги, чтобы поспеть за Аром, спотыкаюсь, мычу что-то нечленораздельное и снова плачу. А когда в нос ударяет едкий запах табачного дыма, падаю, на сей раз — в мягкое кресло, обитое тонкой кожей.

Пытаюсь осмотреться. Хочу понять, куда Турчин меня приволок, но ничего не вижу, кроме клубов дыма и его рожи, застывшей напротив меня на расстоянии полушага.

— Прости! — бормочу пересохшими губами. Плевать на гордость! Мне нужен врач или хотя бы глоток свежего воздуха.

— Простить?! Тебя?! — Брови Турчина сходятся на переносице, а его руки — на моих плечах. — Ты угробила раритетную тачку, дрянь, и предлагаешь тебя простить?!

— Отчим возместит ущерб.

Затравленным зверем вжимаюсь в кресло. Я и сама не верю своим словам, но, когда стоишь на краю пропасти — хватаешься за воздух.

— Вадим?! Возместит?! Не смеши! — Грубые пальцы Ара впиваются в кожу, как лыжные палки в снег. — Он и копейки за тебя не даст!

Не понимаю, от чего сильнее выворачивает наизнанку— от чужих рук на моём покалеченном теле или от чёртовой правды, розгами рассекающей душу.

Хотя нет, знаю! Больше всего меня бесит взгляд Ара, скользящий по моему телу, — плотоядный, циничный, с нотками безумия.

— Какого дьявола тебя понесло на дерево?! — шипит Турчин и, ослабив хватку, одной рукой поддевает меня за подбородок, вынуждая смотреть на его перекошенное от злобы лицо.

— Отпусти меня, — шмыгаю носом. — У тебя наверняка есть страховка!

— А у тебя — сутки, чтобы найти бабки.

Стискиваю челюсть до зубовного скрежета.