Ябеда

— Капюшон надень! Не май месяц!

— Ты сегодня какой-то взъерошенный! — подмечаю с улыбкой, ступая по хрустящему под ногами снежку, и не могу отвести от отца взгляд. Любовь к нему — единственная константа во всей этой сумасшедшей истории.

— Тебе показалось. — Папа вдруг замирает и крепко сжимает губы в узкую линию, словно с трудом сдерживается, чтобы не заплакать.

— Па, ты чего? — непонимающе хмурюсь. — Болит что-то?

— Таська, ты улыбнулась! — бормочет отец, а у самого, и правда, глаза на мокром месте. — Я так скучал по твоей улыбке!

— Прости. — Только сейчас я начинаю понимать, как непросто дались эти месяцы моему старику, и тут же обнимаю его покрепче. — Я обещаю улыбаться почаще!

Подпрыгивая на каждой кочке, старенький «пазик» через весь город неспешно везёт нас к дому. Горячим воздухом из радиатора согреваем озябшие пальцы, на замёрзшем стекле играем в крестики-нолики. А ближе к семи возвращаемся домой. Наша квартира — скромная и по меркам того же Мещерякова очень бедная, но я не знаю другого настолько родного и любимого места.

В маленькой прихожей снимаем обувь, толкаясь, вешаем в шкаф верхнюю одежду, а потом дружно идём на кухню. Пока папа моет руки, я озадаченно изучаю содержимое холодильника.

— Может, пельмени сварим? — рассуждаю вслух. — Или картошки пожарим? Выбирай!

— А давай пиццу закажем. — Папа садится на табурет и, опершись подбородком на сцепленные в замок ладони, выжидающе смотрит на меня.

— А что за праздник? — Не замечаю, как снова улыбаюсь.

— Просто так! — пожимает плечами отец. — Что, нам повод нужен?

И я соглашаюсь. Пока ждём доставку, папа моет посуду, оставшуюся ещё с обеда, а я, переодевшись в бесформенную футболку и потёртые шорты, беру в руки пылесос. Он уже старенький и гудит, как паровоз. Наверно, поэтому не с первого раза слышу звонок в дверь. Выдернув вилку из розетки и схватив отложенные на пиццу деньги, кричу отцу, что привезли ужин, и спешу к двери. Правда, за ней встречаю не милого доставщика еды, а парня, которого надеялась навсегда вычеркнуть из своей жизни. Однажды я Турчина уже забыла, кто его знает, вдруг повезёт ещё раз?

— Привет! — неловко мнётся на лестничной клетке Ар.

В своём кашемировом пальто и до блеска начищенных ботинках парень смотрится нелепо в нашем обшарпанном подъезде, а потому губ снова касается невольная улыбка.

— Привет! — Получается глухо и несмело.

— Я войду? — зачем-то спрашивает Турчин уже после того, как протекает мимо меня в прихожую.

— Я уже и забыла, какой ты наглый! — тихо ворчу сама себе под нос.

— Добрый вечер, Сергей Анатольевич! — голосит Ар с порога, как у себя дома.

Турчин лишь однажды пересекался с моим стариком в особняке Вадима, но мне приятно, что парень запомнил папино имя.