Ябеда

— Арик, — ласково осаждает его Ника. — не пугай девочку. Тася, садись завтракать! Ар нальёт тебе кофе. Правда, милый?

— А ей не рано взрослые напитки пить? Может, давай Наташу попрошу сварить малявке какао?

— Мне уже скоро восемнадцать! — выкрикиваю, не подумав, чем вызываю очередной приступ смеха."

"— Не обращай внимания, Тась. — Ника осторожно ставит кофейную чашку на блюдце и постукивает пальчиками по столу, указывая, куда я могу сесть. — Лучше расскажи, как дела.

— У папы в среду операция, — отвечаю, занимая место рядом с сестрой. — Ты ведь уже знаешь про аварию?

— Разумеется, — безразлично кивает Ника, а сама продолжает строить глазки Ару.

И всё же я считаю своим долгом ещё раз всё рассказать: о том страшном вечере и папином диагнозе, об операции и своих надеждах. Вот только Ника меня совершенно не слушает. Смазливый Ар отныне занимает в её сердце куда больше места, чем родной отец.

Я замолкаю, даже забываю сказать спасибо, когда Турчин ставит перед моим носом чашку с кофе. Он садится напротив меня и снова начинает болтать с Никой, словно меня здесь и нет.

— А что с Савицким? — бесцеремонно нарушаю идиллию этих двоих.

— Очередной приступ, — между делом бросает сестра. — Ночью слышала, как орал? Хотя тебя же к бассейну поселили. Повезло! Гера туда не ходит, да и его ночные возгласы там почти не слышны. Так что радуйся, сестрёнка!

Теперь примерно представляю, о чём говорила мама, но всё равно не улавливаю сути происходящего.

— Погоди! — Несмотря на то, что Ника вернулась к беседе с Ариком, я снова переключаю её внимание на себя. — Какой ещё приступ? Я не понимаю.

— Гера — псих, а ты не знала? — Ар с удивлением смотрит на меня. Придурка не смущает, что говорю я с сестрой. Да его вообще ничего не заботит, и то, как он разглядывает меня на виду у Ники, в сотый раз подтверждает правильность моего мнения об этом парне. Как хорошо, что я его совсем не помню! Жаль, Ника настолько влюблена в Арика, что не замечает очевидного.

— Думаешь, отец запирал Савицкого на чердаке за плохое поведение? — со знанием дела заявляет сестра.

«Отец», «чердак» … Мысли крутятся в голове, перебивая одна другую.

— Мне казалось, что это был выбор Геры, — неуверенно парирую я. Какой бы сильной ни была моя нелюбовь к отчиму, жестоким человеком он никогда не был. Да и кто в детстве не безобразничал? Вспомнить хотя бы меня! Но дальше сурового взгляда и острого замечания Мещеряков никогда не заходил. Поэтому верится с трудом, что Вадим мог так издеваться над парнем, кем бы тот ему ни приходился.

— Может, и так, — пожимает плечами Ника. — В нашем доме тема Савицкого под запретом, ты же знаешь. Тайна за семью печатями.