Ябеда

Впрочем, ее стон сливается с возмущенными причитаниями Ники, которая усердно пытается заткнуть своего жениха, но все впустую.

И чего этот недоумок добивается? Денег? Моего позора? Мести? Не знаю, но почти не чувствую земли под ногами: все плывет перед глазами, а бешеное биение сердца наглухо перекрывает поток здравых рассуждений. Меня снова окутывает страх, а еще нестерпимое желание воткнуть вилку в пятую точку Турчина!

— Тася! — исходит на сироп мама. — Что ты обещала сделать?

— Ничего! — Голос отвратительно скрипит.

— Ничего особенного, — подхватывает мою фразу Турчин, продолжая играть на моих воспалённых нервах — Всего лишь навести порядок в моем гараже!

— И только?

— У меня были экзамены!

Смело заглядываю в нахальные глаза Турчина. Не удивлюсь, если вся эта ситуация забавляет его, но мне совсем не до смеха.

— Ар, милый, ну, правда, не надо! — Ника тоже чувствует неладное, но в этой войне занимает сторону Турчина. — Я уверена, Тася завтра же сделает все, что обещала!

— Прямо с утра! — поддерживает мама. — Тася завтракать не сядет, пока не отработает свой долг! Не переживай, Арик, я проконтролирую.

Самодовольная ухмылка Турчина становится последней каплей. Я сыта по горло этим ужином, этой семьей, этим днем! Еще немного, и я свихнусь окончательно!

— Ясно! Ясно! — Срываюсь из-за стола, как бешеная, и, позабыв о правилах приличия, бегу к себе. Черт с ним, с ужином, когда вся жизнь летит в тартарары!

Забавно, но я почти привыкаю к слезам. Они крупными горошинами скатываются по щекам и разбиваются о ламинат в моей комнате. Я снова сижу на полу. Окно открыто, но, как и прежде ночная прохлада почти не спасает от боли, благо, что не дает задохнуться от переполняющих меня эмоций. Господи! Внутри меня кипит прокисший бульон из ревности и любви, ненависти и презрения, любопытства и дикого стремления поскорее забыть обо всем, и главное — о Савицком! Но мысли о нем продолжают множиться в моей голове с невообразимой скоростью.

Недаром говорят, что первая любовь самая яркая и незабываемая. Жаль, никто не предупреждает на берегу, что ослепляет она болью, а в память врастает острыми корнями жгучей ревности."

"Мой сон пустой, липкий, нудный, с бесконечными пробуждениями и слезами. Когда просыпаюсь в очередной раз, в нос ударяет знакомый аромат терпкого пачули, а пальцев на руках касается что-то теплое и нежное. Сквозь приоткрытые веки толком ничего не могу разобрать в темноте. Чьи-то руки, прерывистое дыхание и миллион проклятий по мою душу.

— Гера, — шепчу, до конца не доверяя своей интуиции.

— Спи, — тихо отвечает Савицкий и, аккуратно подхватив мое озябшее тельце на руки, перекладывает меня на кровать.

— Не уходи, — цепляюсь за ладонь Геры, когда он пытается укрыть меня одеялом.