Я заберу у тебя ребенка

Обжигающая боль заставила на миг задохнуться и потерять способность видеть.

Именно сейчас вспоминаю этот эпизод и смотрю на жену, изучая ее заново. Что она за мать такая?!

— Ты сейчас несерьезно, — не спрашиваю, утверждаю, давая ей шанс передумать и взять свои страшные слова назад. — Ты перенервничала и боишься не справиться. Это уже второстепенно, что подумают и скажут люди, если ты об этом переживаешь. Мы должны в первую очередь позаботиться о девочках. Как появление нашей потерянной дочери нам жизнь ломает, не пойму?

— Я и забочусь! О Зарине. Она ранимая, сложная, со своими особенностями, а ты привел в дом постороннюю девочку, к приезду которой наша дочь не была готова! — снова нападает, вызывая неприязнь. — Ей тяжело! Зарина спокойная, с идеальными манерами, а эта девочка совсем другая, ее воспитывали в иных условиях. Привыкнет ли она к нашему дому? Привыкнет ли Зарина? Это может ей навредить.

— Мне кажется, Зарина очень быстро приняла сестру. У них же связь на природном уровне, они были в одной утробе. Психолог давно говорила, что у нее есть какая-то неосознанная потребность, чувство потери. Помнишь, она всегда рисовала какую-то девочку, которую держала за руку? Но не могла ответить, кто это. Теперь мы знаем, в чем дело. Осталось выяснить, как так получилось, что ребенок, которого объявили мертвым, оказался жив.

Стискиваю зубы, не в силах вытерпеть ожидание того момента, когда я поеду в «Возрождение» выяснять правду. У меня была мысль позвонить в центр, но тогда эта падла Валентина Вересова смогла бы исчезнуть, почувствовав, что запахло жареным, а также спрятать или уничтожить документы. Я принимаю в расчет, что она могла всё подчистить в те дни, но знаю и то, что невозможно скрыть подобные вещи. Где-то она всё равно допустила ошибку, и я обязательно узнаю малейшие детали. А потом не оставлю от медицинского центра и мокрого места.

Но это будет завтра, а сейчас напротив меня стоит женщина, которая обрывает последние нити между мной и собой, своими словами заколачивая последний гвоздь в крышку гроба. И я спрашиваю себя, а правда ли надеялся на то, что мы сможем наладить отношения? Чего от них в принципе жду? Живу по накатанной, работаю допоздна, дома провожу минимум времени. Ничего не всколыхнет внутри эмоции.

До последнего времени так и было. Пока не появилась Вересова. Ловлю себя на крамольной мысли, что невыносимо душно в доме, атмосфера сжимает меня в тиски, не дает свободно дышать. Присутствие Диляры давит, потому что я не представляю, как мы дошли до такого, и в этом есть немало моей вины.

Я ее осознаю. Я мог сделать над собой усилие и попытаться лучше ее понять. Но просто не стал заморачиваться и биться в закрытую дверь. Мы погрязли в обидах и взаимных упреках.