Я заберу свою дочь

- Константин любил свою мать, в отличие от тебя! Если бы ты любил, ты бы ее берег! А ты погряз в изменах. Но ты слишком слаб, чтобы признать свою вину! – кричу ему в лицо, глотая слезы.

Злость добавляет сил, но и приглушает инстинкт самосохранения. Нельзя злить монстра, но и молча слушать его бредни, не могу.

- Он самая большая ошибка. Он разрушил все, чтобы было мне дорого! – отталкивает меня от себя. Выпрямляется, брезгливо вытирает руку. – Что тогда не привлекала, а сейчас так вообще страх и ужас в одном флаконе. Мне нравились только твой страх и слезы.

- За что ты его так ненавидишь? – оскорбления в свой адрес пропускаю. Лучше пусть так. Если я ему противна, то не притронется.

Надо тянуть время. А там уже и Костя близко. Чувствую. Знаю."

"- Брак с Агатой устроили наши родители. Старомодно. Чистый договорняк. Я не был в восторге. Но после свадьбы она меня зацепила. Была в ней энергия жизни, искренность, она привязывала мне все сильней и сильней. Позже я пойму, что ни одна женщина и мизинца ее не стоит. И мы были счастливы… пока, - сжимает челюсти до скрипа, - Она не сообщила о своей беременности. Тогда я даже обрадовался. У меня будет ребенок, наследник. Что пацан, не сомневался. А Агата стала дурнеть. Опухла. Еле передвигалась. И разговоры только о ребенке. Она угасала, этот вампиреныш выпивал из нее соки. Мы стали отдаляться. Но я все еще верил, что это только такой период, а потом все вернется в прежнее русло. Мы будем кайфовать и наслаждаться жизнью. Увы, стало только хуже. Костя родился, и Агата помешалась на нем. Я ушел на десятый, а то и двадцатый план. Все было подчинено маленькому орущему существу, - его лицо искажается. – Я перестал для нее существовать. Она погрязла в материнстве. Даже не позволяла нанять няньку. А я ушел в мир других женщин. Хотел ее забыть, и все больше ненавидел так называемого сына. Мне нравилось вызывать страх в подрастающем сопляке. Изводить его так, чтобы Агата не видела. И мечтать, что когда-то все вернется, как было до его появления. Но он слишком прочно занял место подле нее. Мне доставались крохи внимания. Когда ему исполнилось четырнадцать, а все же добился своего. Он ушел к деду. Моей радости не было предела. Агата не посмела перечить. Тем более сам сопляк заявил, что он именно этого и хочет. Эгоист отбыл. А я выдохнул с облегчением. Наконец-то мы заживем… Ошибся. Она по-прежнему его ждала, звонила, и все разговоры сводились к любимому Костику. Он как та кость в горле, мешает дышать и избавиться никак. Сопляк рос, матери ничего не говорил про наше противостояние, но проныра действовал иначе. Он пакостил мне постоянно. Отравлял мою жизнь. Когда был пацаном, мог поцарапать машину, проколоть колеса. Он рос и пакости становились изощренней. Много он мне крови выпил.