Я выбрал путь смерти

Толмачёв просил тебе передать, что если ты не согласишься с его выводом, то можно будет провести следственный эксперимент. Мы хорошо помним, кто из нас где сидел, лежал и из какого положения ты стрелял. По предполагаемой траектории пули, только протяни ниточку, сразу всем станет понятно, что убийца Валентинова тот, кто обманул следователя. Он поверил твоей версии и не задал Толмачёву нужного вопроса. Но этот пробел легко восполним…"

"— Я могу подтвердить, что после выстрела Валентинов не ударялся головой о пол, не падал из его руки пистолет, не было никакого звука, — прервав Волчьего Ветра, сказал Транквиллинов.

— Из чего, уважаемый Иван Сергеевич, вытекает однозначно, что ты убил Валентинова тогда, когда он находился без сознания и для твоей жизни не представлял никакой опасности.

Человек, не совершавший никакого преступления, услышав обвинение в убийстве, обязательно бы немедленно возмутился. Щербатый под давлением неопровержимых улик, не сознаваясь в содеянном, затравленно молчал, судорожно думая, что ему срочно предпринять, чтобы если не уйти от наказания, то хотя бы как-то его смягчить.

Волчий Ветер не стал подгонять Щербатого и засыпать его другими доказательствами, а решил дать ему возможность обдумать ситуацию, в которой тот оказался. Но Волчий Ветер не хотел попусту тратить время и ждать, когда Щербатому вздумается заговорить. Волчий Ветер перемотал в диктофоне кассету, остановил её в нужном месте и, перед тем как нажать клавишу воспроизведения, сказал Щербатому:

— Послушай, Иван Сергеевич, вот этот отрывок записи. Он очень важен для тебя.

«— Если Щербатый ваш человек, то зачем твои люди в него стреляли и даже ранили?

— Согласно заявке Нежданова мои парни после ликвидации Транквиллинова должны были уничтожить Щербатого. После выполнения Щербатым задания он становился для Нежданова ненужным грузом. Так как превращался в опасного свидетеля убийства Транквиллинова и мог начать Нежданова шантажировать…»

После того как Щербатый ещё раз прослушал признание Спицы, Волчий Ветер продолжил психологическое наступление на собеседника:

— Иван Сергеевич, теперь ты понял, кем был для Нежданова, когда он в тебе нуждался, и кем стал, когда надобность в тебе отпала?

— Я не хочу на эту тему говорить, — пробормотал Провоторов.

— А зря! Как раз тебе и надо об интересующем нас шакале все рассказать. Мы тебе можем поверить и поддержим, если потребуется. В другом месте ты захочешь о нем говорить, а тебя слушать не станут. Ты помни, что у него положение, деньги, а значит, возможность откупиться. Тогда как, похоже, у тебя такой возможности нет.