Я выбираю...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У меня задержка, — голос был глухим и тусклым. Думала, что он оттолкнёт меня или отстранится сам, но Ванька остался на месте. Лишь рука на моём животе дрогнула.

— Это проблема? — чуть помедлив, спросил Ваня. Он был растерян, но в отличие от меня совсем не напуган. Очень хотелось повернуться и спрятать лицо у него на груди, может быть даже разреветься, наконец-то позволив себе быть слабой. Но я так не умела. Я умела быть только колючей и резкой.

— Хочешь сказать, что нет?! — дала я волю своим эмоциям, пряча их под маской раздражения.

— Не знаю. Не вовремя, конечно, но дети — это ведь хорошо. Справимся.

— Ключевое слово не вовремя! — подскочила я, вырвавшись из его рук. Встала с дивана и осмелилась посмотреть на него.

Он выглядел обескураженным, но что-то мне подсказало, что его сейчас скорее моя реакция удивляла, чем новость о моей задержке.

— Лиза, успокойся, ещё ничего не случилось.

— Хватит, вам уже всем меня успокаивать! — тут же вспомнилась и мама, и Дашка. — Тебе не кажется, что я имею право злиться?!

— Ты имеешь право на всё что угодно, просто я не понимаю, чего ты так взъелась. Да, неожиданно. Но беременность — это…

— Я не беременна! — в конец вышла я из себя. — У меня просто задержка!

— Хорошо, хорошо… — выставив перед собой ладони, попытался утихомирить меня Ванька.

— Прекращай уже из себя благородного строить! Если ты думаешь, что я тут с тобой в семью играть собралась, то ошибаешься.

— Слушай, ты чего завелась?! — тоже не выдержал он. — Характер свой придержи.

Наверное, он впервые видел меня такой. По-настоящему злой. Даже в первый вечер знакомства, я не была столь откровенно агрессивной. Но тогда я была просто уставшей и разочарованной. Теперь же я боялась и паниковала.

За год, что мы были вместе, он столкнулся со многими моими нелучшими чертами — раздражение, цинизм, эгоизм… но обычно рядом с Ваней они как-то сглаживались, становились не такими очевидными, да и вообще, никогда не были направлены на него. А тут, я показывала всё самое плохое, что было во мне, и он не понимал как такое возможное.

Для Вани семья всегда была далеко не пустым звуком. Кроме матери у него не было других родственников, и видимо контактный и общительный Ванька, чувствовал в этом какое-то свое одиночество. Ему хотелось большой и шумной семьи. У меня она была, вот только я всю жизнь стремилась вырваться из неё, и он никогда не мог понять этого. А я не могла до него донести, как это жить под постоянным грузом обязанностей, не имея возможности принимать самостоятельно решения. Откуда это всё взялось в моей голове? Не знаю.