Я все умею лучше! Бытовые будни королевского гарнизона

Заскрипело, заработали лапы, роя, — и во все стороны полетели кучки песка. Везде песок! Радиус разброса был такой, что не каждому ученику так мячик метнуть дано! Я, конечно, подскочила, а кошка уже шурхнула под кровать. На полу песок, в моей голове песок, на зубах тоже он.

Благо этот самый песок не пах, кошка просто поиграла.

— Ладно, первый блин даже не комочком, — терпеливо выдохнула я, собирая песок обратно в импровизированный лоток.

И тут в дверь снова затарабанили. Ну сколько можно? Что опять — пожар, потоп, спокойный день у меня может быть хотя бы один? А спокойная ночь?

— Лейтенант? Там… к маршалу, срочнее некуда!

Я сжала губы, чтобы не выругаться. Что маршал как маленький, что он, потерпеть не может? Что могло случиться за чуть больше часа? Но и не пойти нельзя, вон бедный дневальный ни жив ни мертв, и лица на нем тоже нет. Я сосчитала до пяти — ускоренный вариант успокоения, быстро накинула форменную куртку и вышла, тщательно проверив, что Пыль по-прежнему под кроватью. Да, комната небольшая, но зато кошка в безопасности!

Вел меня дневальный снова в медчасть и у дверей замер статуей. Я кивнула ему, мол, молодец, довел, и шагнула внутрь. Состояние пациентов не изменилось, как и врача, все дрыхли. А маршалу не спалось. Я стукнула в нужную дверь и тут же вошла. Уже собиралась сказать что-то вроде «И чего вам не спится?», как лишилась дара речи, стоило мне увидеть начальство.

Маршал сидел на кровати, завернутый в три одеяла, и дрожал так, что тряслось все — кровать, тумбочка, стоящая вплотную к кровати, а вместе с ними пол и стулья. Его зубы выбивали чечетку, он смотрел огромными чернющими от шока глазами, грозил мне пальцем и пытался что-то сказать.

— Это было «ты мне за это ответишь» или «ты за меня выйдешь»? Если второе, то в жизни не слышала более дурацкого предложения, — фыркнула я.

— Это ты виновата! — голос у него совсем сел, так, не голос, а сипение. И видно, что горло опухло, а говорить больно.

— Я виновата в том, что гарнизонный доктор спит сном младенца, протерев нервы рюмочкой спирта? Не вы ли говорили, что он на что-то способен? И вроде как у него оценки лучше, чем у меня. И как, помогают оценки? — я смерила страдальца недобрым взглядом.

— Что лечить?.. Проклятье?..

— Простуду! Обычная простуда у вас! — О, за что мне все эти муки. — Давайте так, я делаю так, что вам станет лучше, уже завтра как огурчик будете, а вы меня потом неделю не трогаете ни словесно, ни физически. Вообще забываете обо мне. По рукам?

— Три дня-кха-кха! — сверлил меня недобрым взглядом маршал.

— Отлично, договорились, — быстро согласилась я и руки даже потерла от предвкушения. Главное — выражением лица себя не выдать раньше времени, чтобы пациент не сбежал.