Я вернусь в твою жизнь

Опускаюсь на ствол до упора, задрожав.

А он… улыбается. Улыбается! Победно так, с огнём в глазах.

— Давай, солнышко, выплесни уже это.

Да пошёл ты.

Может, я нездорова? Ведь настроение не может меняться так резко.

Или может? Или дело всё же в вине?

Или Семён специально ведёт меня через эмоции? Он умеет. Я помню.

Ну и ладно. Я всё равно сорвалась. Всё равно погрязла в нём по уши. Снова.

А завтра… завтра будет завтра.

Теперь я пью его. Жадно скольжу пальцам по безупречному телу, насаживаясь на твёрдый член в таком темпе, в котором хочется. Так глубоко, как хочется.

Но только недолго.

Силы мои иссякают быстро. Дышать тяжело. А тело всё так же горит.

И тогда Семён снова оказывается сверху. Только теперь и у него дьявольский огонь в глазах. Безумный.

Он закидывает мои ноги себе на плечи и срывается на быстрый темп. Бешеный. Дикий. Приходится руку до крови прикусить, чтобы не начать кричать.

Наш секс кажется таким пошлым, каким-то грязным, даже животным. И мы тонем друг в друге с каждым толчком, с каждым ударом тел друг о друга.

Пока не взрываемся. Вместе, синхронно, как в кино или любовных романах. Пока не сливаемся в протяжном общем стоне, который пытаемся спрятать, уткнувшись друг в друга.

Это ведь ненормально, да? Невозможно же так дико отдаваться тому, кого всеми силами пытаешься вытравить из души и ни под каким предлогом снова не впустить в свою жизнь?

Наверное, это мазохизм чистой воды. Сводящий с ума, безумный.

Но такой сладкий. Какой же сладкий!"

"Завтра я совершенно точно съем себя. Буду истязать условной плетью за слабость. А сегодня… сегодня ведь смысл уже начинать? Пусть сегодня будет безумным, раз уже началось.

— Ещё хочу, — шепчу Семёну прямо в ухо, запуская пальцы во взмокшие волосы. — Ещё. Возьми меня ещё раз.

34

— Болит? — Семён мягко проводит пальцами по саднящей после падения на пол лопатке.

— Нет, почти не болит. Если только совсем немного.

После секса моя кожа такая чувствительная, что я и понять не могу, где болит. Оно всё тело сейчас горит и саднит. К чему ни прикоснись — везде отдаёт, везде ощущения усилены.

На его нежные прикосновения к обнажённой спине я реагирую так же, как и всегда — мурашками и лёгким покалыванием в самом низу. В животе, между бёдрами. Это даже больно, потому что после такого количества оргазмов даже лёгкое возбуждение приносит дискомфорт.

Я не знаю, как долго мы занимались сексом. Несколько часов, наверное. Что только не делали с телами друг друга. По полной оторвались.

На полу, на кухонном столе, на обеденном. Разбили сахарницу, и потом оцарапали оба колени на рассыпанном сахаре.

— Хорошо, что не соль, — хихикнул Семён, продолжая вбиваться в меня снова и снова. — И слизывать сладко, — добавил, присосавшись к плечу. — Хотя с тебя я готов слизывать что угодно.