Я вернусь в твою жизнь

Я реально понимаю, что противопоставить Семёну в случае его подобного решения мне будет нечего. Он юрист. И, как я помню ещё по его учёбе в университете, по отзывам коллег о нём, весьма талантливый. Умножим на опыт и состоятельность. А я мать-одиночка без официальной работы и своего жилья."

"— Может с той стати, что твоя семья заплатила мне за аборт? — выпаливаю и тут же прикусываю язык, но поток эмоций слишком сильный. — Пока ты готовился к развлекательной поездке в Японию. Кому нужна была неудобная, опозоренная преподша с не менее неудобными последствиями? Явно не тебе. О чём твоя мать мне предельно чётко сказала.

Я поднимаюсь резко, нервы на пределе, внутри дрожь, пульс на максимум. Старая боль фонтанирует в груди, всё вокруг заливая горечью.

— А у меня ты мнение спросить забыла, да? — он тоже вскакивает на ноги и повышая голос. — Деньги оказались весомым аргументом? — выплёвывает будто что-то отвратительное.

Меня прошивает насквозь. Он ставит мне в вину, что я взяла эти проклятые деньги! После ножа, воткнутого им прямо в сердце и провёрнутого его матерью. И заботливая мать ему, конечно же, поведала о том злосчастном конверте.

Мы сталкиваемся взглядами. Секундное сражение глаза в глаза истощает в момент, взрывая в груди остатки выстроенных за эти пять лет укреплений над огромной кровоточащей дырой.

— Молодые люди, будьте добры, перенесите свой эмоциональный разговор в другое место, у нас спокойное, уютное заведение, и другим посетителям некомфортно, — к нам подходит администратор.

— Да, нам уже пора, — киваю и протискиваюсь мимо Семёна.

— Уже уходим, — говорит он администраторше и кладёт на стол купюру.

Но пока я вынуждена вернуться за забытым на столе смартфоном, Радич выходит первым и ждёт меня за дверью кофейни. Пытаюсь пройти мимо Семёна, но он сжимает пальцы на моём локте.

— Я тебя не отпускал, — удерживает на месте. — Разговор мы ещё не закончили.

— Мне пора, Семён, — высвобождаю руку. — Настю нужно забрать из сада до часу.

В его глазах на мгновение проскакивает странное выражение, и я понимаю, что это реакция на имя. Я ведь впервые за весь этот болезненный разговор назвала её имя. Но реакция эта недолгая, через секунду его взгляд снова тяжелеет.

— Садись в машину, — кивает на припаркованный у самых ступней мерс. — По пути к саду и договорим.

— Семён, мы пять лет были одни, — разворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Близко. В горле ком. Я не знаю, как мне объяснить Насте появление чужого для неё человека. — Зачем тебе это? Живи, как и жил. У меня нет ни к тебе, ни к твоей семье никаких претензий.

— Зато у меня есть претензии к тебе. Она моя дочь, Василина, ты же не думаешь, что я останусь в стороне? Тем более, что ребёнку нужна помощь.

— Это наши проблемы. Мы справимся. Тебя это не касается.