Я вернусь в твою жизнь

Смотрит на видеохостинге записи танцев разных коллективов, представляет себя балериной, ставит даже постановки на куклах. И у меня в груди всё переворачивается, когда я вижу её грустные глаза, когда мы проходим мимо музыкальной школы, что у нашего дома. Она просит приподнять её, чтобы заглянуть в окошко танцевальной студии на первом этаже.

Но ей нельзя. У Насти проблемы с суставом на правой ноге, поэтому она хромает. Заболевание вызывает воспалительный процесс, который усугубляет ситуацию. Периодическое лечение препаратами сдерживает разрушение сустава, но ей нужна операция, и делают её только в Москве или за границей.

Я много читала про это заболевание, и выяснила, что надежда на полноценную жизнь у неё есть. И даже на танцы. По крайней мере, мне бы очень этого хотелось, и я сделаю всё возможное и невозможное, всё что смогу.

Туфли мы тоже покупаем. И вечером Настя с предыханием их надевает под новое платье и крутится у зеркала.

— Смотри, мам, — поворачивается ко мне, сверкая восторженным взглядом. — Смотри, у меня получилось сделать па-де-Бурэ!

Она даже названия некоторых движений выучила по видео, так горит у неё это желание.

Настя переступает ногами, но больная ножка подкашивается, и дочь падает. Взгляд тухнет, а личико вытягивается. Вижу, что она пытается сдержать слёзы."

"Подхожу к ней, помогаю подняться и беру на руки. Она худенькая, лёгкая. Начинаю танцевать с нею на руках. Па-де-Бурэ у меня выходит так себе, но я стараюсь, и Настя начинает улыбаться. Поднимает вверх руки в классической позиции, получается такая у нас танцевальная фигура — танцуют мои ноги и её руки.

— Всё у тебя получится, — целую её. — Обязательно.

Настя кивает, и я вижу, что она безоговорочно мне верит.

Вечером она засыпает в моих объятиях, а я всё лежу рядышком, не тороплюсь уходить в свою одинокую постель. Обнимаю дочь, приглаживаю выбившиеся из косичек прядки. И понимаю, что кроме боли и разбитого сердца моя изувеченная любовь к Семёну принесла мне и самое большое счастье — мою дочь, мою Настю.

11

— Слушай, что там такого случилось в Питере? — спрашивает Римма, делая глоток кофе из своей чашки. — Говорят на фирме, сделка прошла на ура, испанцы приняли все наши условия и даже предложили сами расширить сотрудничество. Этот Кортес потом дополнительно бумаги высылал по новым каналам поставок. Но Семён Владимирович вернулся сам не свой.

— Да вроде бы всё нормально, — пожимаю плечами. Мы с Риммой дружим уже несколько лет, и довольно близко, но сказать ей, что её начальник — отец моей дочери, духу не хватает.

— Очень даже ненормально. Наташка, секретарша его, говорит, рычит на всех, фыркает, даже с другом своим, начальником юридического, повздорил из-за чего-то.