Я вернусь в твою жизнь

И столько нежности в этом, что можно задохнуться. Поэтому мне срочно нужен его кислород, его дыхание, и я, обхватив голову Семёна руками, припадаю к его губам.

Не могу, не способна отпустить. Нет сил перестать. Будто от его губ сейчас зависит моё дыхание и моя жизнь. И ему приходится, не разрывая поцелуя, избавить нас обоих от одежды. Сложная задача, но Семён справляется.

Я чувствую его эрекцию своей промежностью. Так горячо. Кожа огнём горит. Невероятно. Хочу скорее его в себя, плоть требовательно ноет, но он не спешит. Тянет удовольствие, ласкает меня пальцами.

А у меня уже терпения нет. Я начинаю двигаться понемногу, тереться о его член. Влажно очень — это я изнемогаю.

— Пожалуйста, — шепчу, почти стону, прикусывая мочку его уха, и довольно отмечаю, как кожа на его спине тут же покрывается мурашками под моими пальцами. — Ты нужен мне, Семён. Прямо сейчас. Всегда нужен…

— Почему? — сжимает мою талию крепче, прижимая плотно, но пресекая мои движения. — Почему нужен, Василина?

Мучитель.

Истязатель.

Потому что я хочу тебя, Бамблби.

Потому что ты нужен мне.

Потому что я без тебя не могу, сколько бы не пыталась.

Потому что…

— Я люблю тебя… — выдыхаю, и уже через мгновение он заполняет всю меня. — Люблю-люблю-люблю!

Признаться оказалось не страшно. Сложно, будто наизнанку вывернуться пришлось, но оказалось совсем не страшно. И так нужно! Так важно!

— И я тебя, — внезапно резкий толчок, вынуждающий вскрикнуть. — И я тебя! Люблю. — ещё один и ещё. — Люблю, Василина. И больше никуда не отпущу. Ты меня поняла?

— Поняла.

— Точно? — ещё толчок, глубокий и сильный.

— Точно! Никуда! Не отпускай меня, прошу, никогда и никуда! — почти кричу, но мне это так нужно!

Он сжимает мою талию крепче, насаживая на себя до упора и начинает двигаться без остановки. Уже не так резко, плавнее, мягче, но точно даёт понять, что я теперь его. Целиком и полностью. Без остатка. Без выбора, потому что я его уже сделала.

44

Семён

Мама сидит возле кафе на уличной площадке. На встречу согласилась сразу, совсем не удивилась и даже ответила с неким превосходством.

Мама-мама…

— Привет, мам, — присаживаюсь напротив за столик и киваю девушке в окошке сделать кофе.

— Здравствуй, Сёма.

Мать держится как всегда с достоинством. Выглядит идеально. И как всегда от неё веет холодом."

"В который раз в голове заводится шарманка: по какой такой причине, за какие грехи в прошлой жизни мне в матери досталась именно эта женщина? Почему для неё так важно властвовать над своими детьми и делать это посредством боли. Она ведь понимает, что причиняет нам боль. Не может не понимать.

Я смотрю на неё, а думаю о Насте. Я скорее себе руку отгрызу, чем по своей воле причиню ей страдания.