Я твой монстр

Еще на такое могли быть способны киборги и, частично, гаракхай, но Акихиро Чи Адзауро не относился ни к первым, ни ко вторым, ни к третьим.

И мне уже страшно было даже подумать, к кому он мог относиться. Существуют вещи, которые просто не хочешь знать.

* * *Это было какое-то сумасшествие – Акихиро передвигался исключительно по деревьям, прыгая с ветви на ветвь с такой скоростью, что едва ли сильно уступал флайту, и унося меня все дальше, дальше и дальше… Единственное, что успокаивало, – мы неслись на север. Преодолевая немыслимые расстояния. И при всем этом сердце билось как сумасшедшее у меня. Акихиро же выглядел так, словно для него эта неимоверная скачка по деревьям – всего лишь легкая ненапряжная утренняя пробежка. Но когда я, встревоженно вглядывающаяся в своего носильщика, заметила капли пота, проступившие на висках, сочла нужным сказать:

– Я вполне могу бежать и сама, Чи.

– Можешь. – Он остановился на следующем дереве, ухватился рукой за ствол и замер, пытаясь восстановить дыхание. – Ты можешь, Кей, но на земле останутся следы. Следы, которые с легкостью прочтет любой из шиноби.

Тут он был, несомненно, прав про следы, но…

– У меня хорошая физическая подготовка, Чи. Если снять сандалии, я вполне смогу следовать за тобой.

Он оглянулся, насмешливый взгляд скользнул по моему лицу, и Адзауро произнес:

– А теперь давай честно, Кей, без лишней бравады и попыток напомнить мне, кто из нас тут телохранитель: ты не вынесла бы и четверти пути в заданном мной темпе, не так ли?

Я не ответила. Потому что… потому что, к моему стыду и сожалению, он был прав.

– Не парься, – Адзауро, прищурив глаза, посмотрел вперед, – для меня твой вес практически несущественен, так что просто держись крепче – у нас не так много времени до полного наступления темноты. Выдержишь?

Я уже не была в этом уверена – от перенапряжения дрожали и руки, и ноги, но признаться в этом, учитывая, что вообще-то он фактически нес меня на себе, я бы никогда не смогла.

– Да, конечно, – уверенно солгала.

Но несколько слукавил и он – до наступления ночи было еще более трех часов, и к концу пути я кусала губы, чтобы не застонать от боли в перетруженных трясущихся мышцах.

Момент, когда Чи спрыгнул на землю и разрешил мне слезть, был, наверное, самым счастливым в моей жизни, но и стыдно мне было невероятно, потому что, не удержавшись на ногах, я рухнула на изумрудную траву, чувствуя, что не смогу сейчас встать даже под дулом бластера. И еще очень стыдно было смотреть на Адзауро, который, присев на корточки рядом, провел костяшками пальцев по моей щеке и неожиданно мягко произнес:

– А ты молодец, продержалась вдвое больше того, на что я рассчитывал.