Я тебя заколдую (СИ)

Без особого желания Воронцов прибыл на официальный прием, где ему и был вручен орден Андрея Первозванного в помпезной и торжественной обстановке. Князь сдержано поблагодарил государя и весь вечер оставался, мрачен и неразговорчив.

Приглашения посыпались на него как из рога изобилия. Светское общество любопытное и жадное до всевозможных сенсаций с упоением смаковало подробности и обстоятельства его признанного незаконным брака с Софьей Алексеевной. Недруги Софьи злорадствовали. Какая там внучка графа, дочь беглой холопки, вот кто она! Молоденькие барышни вились вокруг него словно стая мотыльков. Окруженный флером романтизма и трагичности, он словно притягивал их как огонь, глупых насекомых.

Государь со свойственной ему «деликатностью», решив поощрить отличившегося на ниве боевых сражений князя высочайшим повелением объявив о его помолвке с княжной Дашковой.

Воронцов не сопротивлялся этому решению, ему, казалось, было все равно. На свою невесту он не обращал никакого внимания. Ольга Михайловна из кожи вон лезла, чтобы привлечь внимание светлейшего князя, но он не замечал ее попыток произвести на него впечатление.

Как-то прогуливаясь с ним под руку в Александровском саду под сенью вековых деревьев, одетых в яркий осенний убор, княжна Дашкова решилась заговорить с ним об этом.

- Василий Андреевич, Ваша светлость, - не удержалась она, - Не могли бы Вы хотя бы на людях уделять мне немного больше внимания.

- Если Вам не хватает внимания, значит, Вы выбрали не того кавалера, - сухо ответил он, - Мне жаль, что я не оправдал Ваших ожиданий. Если Вы считаете, что я не подхожу Вам, я не стану настаивать.

Ольга с досады прикусила губу. Ну, вот почему он такой черствый с ней? Что она ему плохого сделала? Несмотря на его скандальную репутацию, она согласилась выйти за него замуж. Хотя она лукавила, она рада была выйти за него замуж, пусть бы эта репутация у него совсем отсутствовала.

Свадьбу решили отложить до Нового года. Василий понимал, что Софью ему уже не вернуть, но тоска по ней никуда не делась, и по-прежнему терзала его по ночам, когда она являлась в его сны. В такие моменты ему хотелось выть, как зверю, загнанному в клетку. Только Строганову были известны его истинные чувства, но и Никита не одобрял этих душевных мук и терзаний.

- Пойми, - часто говорил он, - Если Софи попала в гарем, для тебя она теперь все равно, что мертва. Неужели ты думаешь, что шейх не тронет ее?

- Я знаю, что она жива, чувствую, вот здесь, - дотронулся он рукой до груди в том месте, где билось сердце, - А вдруг она ждет, что я приду за ней?

Никита мрачно покачал головой.

- Ее не примут в обществе, да и ты не забудешь, где она была.

Глава 26

Мрачным, как его настроение, осенним утром Василий Андреевич дописывал письмо государю.