Я тебя верну

Я так боюсь показаться тупой, что и правда не понимаю половины.

Он скупо улыбается уголком губ и понятливо кивает. Придвигается ближе.

— Смотри. Температура пожара была слишком высокой. Выше, чем обычно бывает в подобных случаях. И в таких условиях отлично сохранились отдельные ДНК-фрагменты — кровь, волосы, ногти. Вот это очень и очень странно.

— Вы думаете… — начинаю я, но он поднимает руку и меня останавливает.

— Я ничего не думаю. Я просто излагаю свои размышления. Волосы. Ты когда-нибудь видела, как горят волосы?

Я молча качаю головой.

— Они вспыхивают моментально. А здесь целые. Почти не поврежденные огнем. Теперь вот, — он кладет передо мной копию фотографии, — фрагмент расплавленного стекла. Это нашли на полу у водительского сиденья. Стекло толстое, термостойкое. Если заранее положить в него образец…

Я добела сжимаю пальцы на столе.

— А это… что может означать?

Он делает паузу. Смотрит куда-то поверх моей головы.

— Что угодно, Лиза. Это может означать, что угодно.

— Но… вы говорите… — облизываю пересохшие губы, — что образец могли подложить. И тело… Если оно сильно обуглено… То… как?

Демид поджимает губы.

— Эксперты указали, что из-за сильной степени обугливания невозможно установить точную причину и характер термического воздействия.

Беспомощно качаю головой. Произношу одними губами.

— Не понимаю…

Ольшанский потирает переносицу.

— Ладно, я объясню. Обещаешь, что не грохнешься в обморок? — и дождавшись моего решительного кивка, поясняет. — Когда тело сгорает в огне, обычно видно, где огонь был слабее, где сильнее. Все это — картина термического воздействия. По ней можно понять, сколько длился пожар, где был эпицентр, был ли человек жив во время пожара. А вот в нашем случае патологоанатомы не могут ничего сказать, потому что все обуглено одинаково. Выглядит так, будто тело просто положили в огонь и сожгли намеренно.

Закрываю глаза руками, опираюсь на локти.

— Лиза! — слышу обеспокоенное. — Лиза, я предупреждал! Выпей воды!

Демид отрывает мои руки от лица и насильно сует мне бокал с водой.

Пью, зубы мелко стучат о края бокала.

— Я в порядке, — отставляю воду, отвожу предложенную руку. Хотя зубы все еще стучат. — То есть его могли убить и подбросить в машину. А потом сжечь? И образцы ДНК подбросить? Но зачем? А может… Кого вообще похоронили, Демид?

— Я не знаю, Лиза, — качает головой Ольшанский. — Мы вообще не можем ничего утверждать. Но меньше всего я бы хотел зародить в тебе призрачную надежду.

— Нет конечно, — мотаю головой, — я все понимаю. Я благодарна вам. Дайте счет, куда я могу оплатить, и назовите сумму.

— Никаких оплат, это мелочь. Так, перебрал бумажки, почитал… — отказывается Демид решительно. — Закажи что-нибудь, успокойся, потом я тебя отвезу.