Я тебя верну

Сегодня. Себе. Навсегда.

Эпилог

Четыре месяца спустя

Лиза

Сквозь сон слышу тихое хныканье, но окончательно проснуться не успеваю. Моя голова осторожно перемещается на подушку, и следом я слышу успокаивающий голос мужа:

— Чшшш, мой хороший, не кряхти, иди к папе. Не надо будить нашу маму, пусть она поспит. А мы с тобой пойдем погуляем…

Алекс достает малыша из кроватки и выходит с ним в детскую, где включает ночник. Слышу, как он там с ним возится и пытается напевать ему колыбельную.

Несмотря на полное отсутствие слуха и голоса, не знаю, как у него так выходит, это все равно получается трогательно и мило.

Некоторое время балансирую на грани. Хочется провалиться обратно в сон, но опыт подсказывает, что сын и его отец продержатся недолго. И это точно не по вине Алекса.

Он старается делать все, чтобы я высыпалась, просто наш сын весь в своего отца. Одними уговорами его не возьмешь.

Так и есть. Они слишком долго не возвращаются из детской.

— Давай его сюда, Алекс, — зову мужа, развязывая завязку на сорочке. Расстегиваю застежку бюстгальтера.

— Ты не спишь? — заглядывает он в спальню. — Я не хотел тебя будить.

— Леон, я так понимаю, тоже не спит? — спрашиваю с улыбкой.

— Мы поменяли подгузник, выпили воды, но спать он отказывается, — Алекс приносит сына и бережно подкладывает мне под грудь.

Сам обходит кровать и ложится так, чтобы обнимать меня со спины и смотреть, как я кормлю Леона.

— Это такой кайф, малыш, смотреть, как моя женщина кормит моего ребенка. Я не думал, что когда-то смогу это прочувствовать. И тебе говорил, что не устану тебя благодарить? — он целует меня в плечо.

— Каждый раз, милый, — поворачиваю к нему лицо, чтобы поймать еще один поцелуй губами.

Он говорил, что Лора не кормила Кристину грудью. Крис выросла на смесях, и муж сам часто кормил ее из бутылочки.

Теперь он хочет наверстать пропущенное. Поэтому когда наш папа дома, он всегда старается не пропускать кормление и быть с нами рядом.

Сейчас, когда он смотрит на нас с малышом, в глубине его черных глаз разгорается настоящий огонь. Да, на ночь Алекс всегда снимает линзы.

Этот огонь отражается в зеркальной панели телевизионного экрана и обжигает меня, стоит только повернуть голову.

Кажется, даже на щеке остается ожог.

Твердые горячие губы целуют мою шею, двигаются по направлению к мочке уха, перемещаются дальше к затылку.

— Что нам врач говорил, когда там уже можно будет, ммм? — мурлычет он.

— Ты каждый день спрашиваешь, — шепчу в ответ тихо, глядя как сонно малыш чмокает возле груди. — Иногда по два раза. Поставь уже отметку в календаре в телефоне.

— Так давно поставил, — он улыбается мне в волосы, прижимаясь твердеющим пахом сзади. — Просто хочется услышать от тебя.