Бывшие. Я тебя верну!

Ты ведь помнишь, что звонила ему, когда мы с Евой в больнице были. Ты сама мне рассказывала! Рома приехал только утром! Его могли не пустить, не знаю, он названивал мне, и я так и думала. Но все же спросила. Он остался там, мам. В отеле с той женщиной и их ребенком. Возможно, в его голове есть тому логическое объяснение, но мне не важно: Рома знал, что нам с его дочерью плохо, но выбрал все, что угодно, но не нас. Это мне сложно понять и тем более простить. Я знаю, что он любит Еву, но это теперь всегда с оговоркой для меня. А если… А если… А если… Я хочу быть готовой, если в какой-то момент он снова выберет не нас. А рядом с ним не смогу. Снова доверюсь. Мне нужно это, по-другому никак. А Роме сейчас не хочу верить. Боюсь…

– Делай как чувствуешь, дочь, – мама крепко сжала мою ладонь, – а мы в любом случае поддержим.

Сумка за руку, дочку подмышку. Точнее, наоборот! Ева разбаловалась. Весело будет Анастасии Васильевне, ее воспитательнице. Завтра заново дисциплинировать маленькую юлу начнет!

– Мама, а это наса масина?"

"Ева оценила. Цвет и дизайн как у игрушки. Очень дорогой и быстрой. Я верну этот подарок. Он предназначен по случаю семилетней годовщины, а ее не будет. К этому моменту нас еще не разведут, но мужем и женой нас не назвать больше. А вот дом… Рома оформил дарственную на меня, но я не знала, что с ним делать. Продать не смогу. Это выше моих сил. Жить тоже. Наше место… Без Ромы это нечто другое. Пусть Еве приданым будет. У нас дом около тысячи квадратов плюс огромный участок. Сейчас обошелся бы миллионов в пятьсот, если не больше. Хорошие деньги, мягко говоря, но мне столько ни к чему. Жить есть где. И весьма неплохо жить. Не так, как в Серебряном бору: любила я этот дом очень, места, природу и свои воспоминания. Так уже нигде не будет. Но, возможно, будет по-новому: не лучше и не хуже, просто по-другому.

– Это папина, – ответила я и обернулась, услышав тихий смешок.

– Ромка грехи замаливает? – присвистнул Глеб и обошел машину. – Ну и?

– Что «ну и»? – бросила, усаживая Еву в кресло.

– Пока, дядя Глеп! – она послала воздушный поцелуй ему.

– Пока красавица, – он ответил, широко улыбаясь. Меня удивляло, как можно так отлично ладить с детьми и быть таким козлом. Нет, кобелиность не делает автоматом из мужчины злодея, но его намеки, взгляды, а в последнее время прямые заявления о любви, а еще к дочери моей подход искал… Это наводило на неприятные мысли. Складывалось ощущение, что Глеб специально очаровывал Еву и с нетерпением ждал моего развода. Неужели всерьез полагал, что это могло что-то изменить между нами? Думает в любовницы или содержанки подамся без мужа? Если да, то он помимо козлиной сущности еще и не слишком умный.