Я тебя у него украду

– Душно дома, надо открыть балкон… – произнесла машинально, только бы не молчать, и Суворов улыбнулся, будто читая мои мысли. Налила воды из кувшина, она оказалась теплой до невозможности. Поморщилась.

Поставила стакан на стол, повернулась, чтобы уйти, и наткнулась на голую грудь Пашки.

Он машинально опустил кисть на мою талию, но, когда я отпрянула руки не убрал. Сердце ошиблось на удар.

– Паш… – его имя сорвалось с моих губ с ноткой предостережения и паники, и чтобы вернуть себе иллюзию безопасности, я уперлась рукой в его голую грудь и подняла взгляд. – Паш…

Он тяжело дышал, его сердце под моей ладонью бесилось, а глаза… Черные глаза были такими пугающе манящими, что невозможно отвести взгляд. На это просто нет сил.

– Паш… – ощутила, как потянул на себя, хотела воспротивиться, но и на это не было сил, позволила увлечь себя в объятия и окаменела в них. Тело бесновалось, изнутри рвал шквал эмоций, но снаружи была нежная гладь, словно море в штиль.

– Тише, Журавлёва… Тише.

Его руки обжигали кожу между лопатками и на пояснице. Грудь оставляла на теле огненный след, а дыхание щекотало висок, и я не могла сделать вдох. Было страшно, что не выдержу и просто сойду с ума.

– Паш…

– Тише.

Одна его рука заскользила по голой спине вверх, коснулась шеи под россыпью волос, зарылась в пряди, пальцы легли на затылок.

Суворов рвано выдохнул, медленно повернулся и коснулся моего лба губами. Замер.

Я попыталась сглотнуть, но ком в горле помешал. Жар его тела ощущался так отчетливо, будто мы голые. Руки по-собственнически сжимали, а губы были горячими и сухими.

Мне до безумия захотелось коснуться их, и я отстранилась и подняла голову, безотчетно скользя руками к шее Пашки. Он считал все без труда, и на его лице отразилась мука, будто ему больно сейчас. Медленно, убийственно неспешно Суворов склонился и замер у самых губ, и я ощутила, как он облизал свои. А потом заговорил.

– Журавлёва, – его голос сел и пришлось прокашляться. Сейчас же иди в свою спальню и закрой дверь. Защелкни замок. И даже если я буду умолять тебя, не открывай. Не открывай, родная, сжалься над нами.

Мое дыхание перехватило, и я широко распахнула глаза.

– Иначе я за себя не ручаюсь. Ты сейчас водишь меня по тонкой грани, дразнишь собой, а я слово дал. Не играй с огнем. Он спалит нас к чертям.

А потом его руки опустились, и я выскользнула из его объятий и рванула в спальню как велел. Забежала, захлопнула дверь, прижалась к ней спиной, тяжело дыша.

В эту ночь я плохо спала.

Не уверена, спал ли Суворов, но утром легонько постучал в комнату и объявил, что уезжает. Еще не было и шести часов.

Не знаю, высохла ли его одежда. Не знаю, как он провел эту ночь, но, когда я рискнула покинуть пределы комнаты, его в квартире уже не было.