Я тебя съем

Первым взгляд вылавливает брата. Волчонок спит, уткнувшись носом в подушку, изредка вздрагивая всем телом.

– Где они? – спрашиваю я о родителях, присаживаясь на корточки рядом с малым.

Вела не поднимает головы, но мне и ненужно видеть ее лица. Все ясно без слов и долгих взглядов. Женские плечи подрагивают, а крупные капли, срывающиеся с подбородка, оглушают хлопком о каменный пол."

"– Все на поляне. Арнар никого не подпускает к… – давится очередным всхлипом. – У твоей мамы не было шансов выжить, удар пришелся на ее дверь, – шепчет, а я отрицательно трясу головой.

Тело живет своей жизнью, я не понимаю, как покидаю дом, пересекаю сад и прихожу в себя уже в сосновом бору, когда ковер пожелтевших иголок похрустывает под толстой подошвой обуви. Теперь зверь ведет меня, он чувствует присутствие других оборотней, не нужно прислушиваться или пропускать через легкие прохладный воздух.

Я различаю множество быстрых сердцебиений, в центре собравшихся стоит Альфа, готовый в любой момент сорваться с места. Теперь его спина – мой ориентир. Мне бы отойти на шаг или два левее, и я смогу рассмотреть картину, скрытую его телом, но не делаю этого. Я не готов, оттягиваю момент. Словно это может хоть что-то изменить… Останавливаюсь в шаге от пятерых оборотней. Трусливо смотрю себе под ноги.

– Нам очень жаль, – произносит Альфа, высказываясь за всех.

Мой язык разбухает во рту, не ворочается, я не способен говорить, выдавливая из себя что-то среднее между рыком и мычанием.

Дядька отходит в сторону, придерживает меня за предплечье.

– Не подходи близко. Сейчас твой отец не в себе.

Я отделяюсь от стоящих рядом со мной. Шаги даются с трудом. Все тело налито свинцом, как и мысли: тяжелые, неповоротливые.

Ссутулившись, отец сидит на земле, прижимая женское тело, вдавливая его в грудь и раскачивая маму, как ребенка. Нет, как ростовую куклу.

Неужели еще несколько часов назад я видел ее живой. С мягкой улыбкой на лице. А в голове воскресает ее несмолкаемый щебет при сборе к бабушке в гости. Сотни и тысячи указаний, что нужно сложить Крису с собой и никакие аргументы, что они едут на пару часов, не влияют на решение взять разборные качели. А сейчас я готов разобрать и собрать тысячу качелей, каруселей, да всего что угодно, только скажи!

– Мам, – зову я, не веря в происходящее.

Белоснежная рука неестественно свисает, при движениях отца кончиками пальцев касаясь сухих иголок.

Нельзя же обманываться вечно. Впереди лишь одно дыхание и одно сердцебиение. Спотыкающееся – такое бывает, когда ты на грани обращения. Ты уже не человек, но еще и не зверь.

– Отец. – Я все же не доверяю слуху, опускаю взгляд на неподвижную грудную клетку. А в голове пустота. Гудящая. – Отец, – повторяю, сбавляя шаг.

Он вскидывает голову. Принюхивается.