Я тебя присвою

Целенаправленно выравниваю дыхание.

Все будет хорошо.

Вот только, приведя себя в порядок, вернуться в спальню не успеваю. Дверь открывается, и в ванную входит Рейнер. Останавливается напротив, с сердитым прищуром меня разглядывает.

— Зачем ты это сделала?

Не кричит, как ожидала. Но очевидно, что понять не может. Да и привыкнуть ко мне такой сложно, знаю. Будто не я вообще…

— Зачем? — повторяет с нажимом.

Хочу выдать нечто такое злое и дерзкое, но вместо этого вдруг начинаю плакать. Резко срываюсь, сразу с надрывом.

И сама к нему бросаюсь. Подскакивая на носочки, в грудь влетаю.

— Обними… Обними… — кричу, не в силах скрыть боль и отчаяние. Я ими захлебываюсь. — Обними…

И он обнимает. Будто неуверенно, что вовсе не похоже на Рейнера. Должно быть, я в горячечном бреду додумываю.

Ощущая, как Андрей, наконец, крепче сжимает, рыдаю уже до икоты. Размазываю слезы по его идеальной рубашке.

— Я не Барби… Я не Барби… Не кукла… Ненавижу вас всех… И тебя… Тебя больше всех! Слышишь, Рейнер? Я тебя ненавижу, — кричу сквозь слезы и все теснее прижимаюсь, словно в душу ему влезть хочу.

В моей ведь война… Мне больно… Больно…

— Тихо. Я понял уже. Хватит.

— Я вас всех ненавижу… Хуже тебя нет… Нет! Ты грубый, наглый, отвратительный! Я тебя ненавижу, — ногтями шею скребу, как только до нее добираюсь. В кровь разорвать хочу. Как они меня! Как он! — Больше всех тебя ненавижу! Больше всех! Ты, черт возьми, слышишь?

— Слышу, — глухо и сипло отзывается.

— Никогда больше… Я не Барби! Никогда больше не смей меня так называть… Никогда… Что ты молчишь? — теряя остатки самосохранения, яростно бью его по плечам. Я воюю. С ним воюю так, словно, всю жизнь беспрекословно подчиняясь чужой воле, именно к этому готовилась. К войне с ним. — Что ты молчишь? Давай, ударь меня, уничтожь, растопчи… Давай!!! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Скручивая мои волосы в жгут, резко дергает назад. Второй ладонью шею ловит. Сжимая, еще дальше толкает, пока взглядами не встречаемся.

Мой надрывный ор обрывается. Только подбородок поймать не могу. Дрожит. Губы одна об другую шлепают, поджать их никак не получается.

— Уймись, твою мать, — чеканит Рейнер свирепо. Крепче стискивает горло. — Иди, умойся.

А я понимаю, что не дойду. Не дойду."

"Стою и тупо пялюсь на него. Что понять хочу? Что? Я разбита.

Андрей зло двигает челюстью и грубо матерится. А затем, сгребая меня в охапку, прямо в одежде заталкивает под душ.

Вода ударяет сверху. Режет кожу острыми и холодными струями. Я жмурюсь и уклоняюсь. В поисках укрытия снова ближе к Рейнеру прижимаюсь. Цепляясь пальцами за рубашку, под подбородок ему ныряю.

Он весь напряженный, словно из камня высечен, но позволяет. Обнимать меня больше не хочет. Хорошо, что не отталкивает.