Я тебя присвою

Прямо не говорит, но я, безусловно, догадываюсь, на что направлен этот выпад. Святая невинность.

— Ты бы предпочла, чтобы тебя кто-то другой купил? — спрашиваю с ухмылкой, но на самом деле мне ни хуя не смешно. — А я напомню, тебя бы купили.

Бесит меня, когда язык у нее развязывается.

— Лично тебя это ничуть не облагораживает, — героически стоит.

Раскатала мне тут войну. Жанна Д’арк, блядь. За три дня, на хрен, возьму, как столицу круассанов.

За месяц точно.

— Отвечай на вопрос, — тоном и взглядом жестко давлю. — Хотела бы?

Судорожно дергается, а, начиная говорить, уже от страха голос повышает:

— Конечно же, я не хотела, чтобы меня кто-то другой покупал! Я тебе сказала, как ко всему этому отношусь.

— Вина прибухни. В прошлый раз тебе после него заметно легче было.

— Какой ты… — со скрипом отодвигает стул и выходит из-за стола.

Бегом к лестнице бросается. Я не останавливаю. Давая себе остыть, спокойно доедаю ужин.

Можно купить человека на время. Никого нельзя купить навсегда. Я пообещал, что через полгода ее отпущу. Данные кому-либо обязательства привык держать. В этой жизни слово — самая стабильная валюта. Но в случае с Барби готовлю запасной плацдарм. Через месяц-два обнаружит, что в клинике ей вкололи пустышку, сама со мной остаться захочет."

"Любой ценой моей будет. Я решение принял.

10

Барби

Пользуясь тем, что Рейнера нет, быстро принимаю душ и, кутаясь в огромный махровый халат, крадусь обратно в спальню. Помню, что по правилам должна ложиться голой. Сегодня я уже достаточно испытывала его терпение. Боюсь продолжать провоцировать. Знаю, как это случается, когда одна мелочь поднимает разрушительную бурю.

Скидываю халат и притягиваю к груди прохладное одеяло. Оно каким-то образом разогревает и раздражает кожу. Что еще за ерунда? Что за реакции? Сижу и по новой закипаю. Злюсь на себя, на Рейнера… На ситуацию в целом!

Господи, я лишь третий день нахожусь здесь, а уже столько эмоций! Ведь я не привыкла к подобной мясорубке. Всегда была очень спокойной. Не люблю злиться, это плохое чувство. Мне в принципе чужды сильные эмоции. Они так изматывают! Как я выдержу полгода?

Андрей, как и всегда, входит в спальню размеренным твердым шагом. И вмиг заполняет собой все пространство.

На пути в ванную лишь мажет взглядом, а меня будто в пюре перетирает. В груди сердце сжимается и заходится острой пульсацией.

— Даму снова пригрузило, — заключает с едким сарказмом.

— Даму еще не отпускало.

Он вздергивает бровь и качает головой. В дверях замирает. Как-то резко ослабляя ворот рубашки, грубо бросает:

— Подготовь себя, пока меня не будет.

Дверь закрывается. Включается вода. А я все не могу пошевелиться.

Что это, черт возьми, должно означать?

Ничего толкового придумать не могу.