Я тебя помню

Нет, ее мотивы вполне понятны и даже логичны. А, учитывая, что я вращаюсь в кругах отцовских приятелей, среди которых много очень даже серьезных дядек с такими же серьезными чинами, психотип моей ( моей, блять, все же моей!) Вики тоже понятен. Она у нас, типа, взрослая, типа, холодная голова и горячее сердце… Или наоборот… Неважно. Важно, что даже эта выучка многолетняя, а, вспоминая уровень ее заданий, осознаю, что стаж там — не пара годков в конторе, не смогда перебороть эмоций. И это круто, блять! Это охерительно!

Сразу как-то проходит злость на нее, дурочку, не умеющую поступить по-другому, так долго водившую меня за нос. И только нежность остается. Она тоже страдала. И сюда пришла явно не просто ситуацию рассказать… Она явно чего-то ждала.

Надеюсь, именно этого.

Потому что на другое я пока не способен. Верней, способен, но на лестничной клетке трахаться не особенно удобно. Народу много ходит… Мешают.

Вон, уже парочка долбоебов с широченными улыбками издалека машут…

Не отвлекаясь от основного действия, показываю кулак Крашу и Моту, слава яйцам, вдуплившим, что не надо мешать нашему с Викой выяснению отношений.

А то, что всякие позы пошлые показывают и жесты, так это я потом с ними разберусь. Уже без свидетелей.

— Послушай… — едва я отпускаю ее губы, как Вика тут же принимается этим пользоваться, шепча торопливо и сбито, — послушай… Я должна тебе сказать…"

"— Потом, — разворачиваю ее к окну, благо, эти два урода уже свалили, хватило мозгов, сажаю на подоконник, задираю узкую юбку, сходя с ума от ослепившей меня белизны гладких бедер, трогаю, кайфуя от ощущений, — потом скажешь… Сначала… Ты замуж за меня пойдешь? Вам можно вообще замуж?

Она удивленно приоткрывает рот, и я опять не могу удержаться, набрасываюсь на нее, терзая, мучая, выбивая нужный мне ответ. Я же все равно своего добьюсь… Пусть привыкает… Помады уже нет, мы ее съели, и сейчас ее губы мягкие и накусанные… Все, как я люблю…

Облизываю скулу, спускаюсь к шее, а Вика опять, как тогда в лаборантской, только стонет пораженно и дышит тяжело. Не играла тогда, значит! Не играла! Лишнее подтверждение заставляет усилить напор. Она уже моя! Но хочу официально! Хочу полностью! У Кирсановых только так! Чтоб сразу и навсегда!

— Ник… Подожди, Ник… Но нельзя же так… И твой отец…

— Он поймет и примет, у него выбора нет, — хриплю я, не отрываясь от ее сладкой кожи, — в Питер поедем? У меня там хата… Как у тебя с работой?

— Я… Подала рапорт… — стонет она, уже теряя голову, послушно выгибаясь мне навстречу и шире раскрывая бедра. И идея секса на лестничной клетке больше не кажется мне неправильной. Очень, вот даже очень правильная мысль! Провожу пальцами по бедру, сразу ныряя между ног и обжигаясь, настолько там горячо и влажно.