Я тебя поймаю

Но на драгоценность тоже не тянет. Что же тогда? Шелковый платок от Гермес, что ли?

Вздыхаю, чувствуя, как накатывает отчаяние. Даже дышать становится трудно, а в горле застревает ком. Смаргиваю слезы и уже готова разрыдаться от отчаяния, когда слышу невдалеке тоненькое поскуливание и детский плач.

Галлюцинации у меня, что ли?

Подскочив, бегу на звук. Но в последний момент заставляю себя остановиться и прислушаться. Нет, мне не показалось. Действительно, где-то рядом слышатся голоса детей и тихий собачий стон. Из-за широких листьев декоративной банановой пальмы пытаюсь разобрать, что происходит на небольшой полянке. Белобрысый худой мальчишка лет двенадцати копает яму, похожая на него девочка, скорее всего сестра, плачет и умоляет пожалеть собаку. А та лишь шумно вздыхает. Отвернула голову, смирившись с неизбежным концом.

Прислушиваюсь к говору. Дети слегка глотают звуки и используют сокращения. Наверняка выходцы из Бельгии или Швейцарии.

— Вы что тут делаете? — спрашиваю, выходя из укрытия. — Хотите собаку живьем закопать?

Мальчишка замирает как вкопанный, а девочка принимается рыдать с удвоенной силой.

— Простите, мадам, мы ее сейчас унесем.

— Что с ней? — наклоняюсь к бедному животному. Замечаю кровь на земле и понимаю, что дело плохо.

— Ее застрелили, — всхлипывает мальчик, теряя выдержку. — Папа сказал, что она все равно умрет.

— А почему он не пришел с вами?

— Так подземный ход очень узкий. Только мы можем пролезть. Даже вы застрянете, не то, что папа.

Присаживаюсь около собаки. Черный спаниель со светлыми подпалинами лежит на какой-то тряпке и уже приготовился умирать. В глазах смертельная тоска, которую ни с чем не спутаешь.

— Кому же ты помешала, моя хорошая? — бормочу на французском. И осмотрев животное, нахожу пробитую пулей заднюю лапу.

— Я вытащу пулю и спасу вашу собаку, — жестко говорю детям.

— Но у нас нет денег, мадмуазель, — качает головой мальчик. — Мы не сможем расплатиться.

— Мне не нужны деньги, — отрезаю я. — Нужно только позвонить по телефону. Номер я продиктую, и сообщить, где вы меня видели. Сможете сделать? Сами? Или родители?

— Конечно, — кивает мальчик и заявляет хвастливо. — У меня есть сотовый телефон. Для Буськи я позвоню куда угодно.

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Дай мне трубку на одну минуту. И пойдем внутрь оперировать собаку. Иначе она истечет кровью.

— А вы никуда с моим телефоном не удерете?

— Нет, — мотаю головой. Куда я могу деться, если все ограда под напряжением? Есть еще надежда на подземный ход, через который прошли дети. Знают ли мои похитители о лазейке? Скорее всего, нет!

— Ну, давай же, — прошу мальчишку и сама не верю, что все так просто.

— Нет, — мотает он головой. — Вы сначала Буське помогите.