Я тебя похищаю

Взгляд Глеба — словно подёрнулся ледяной дымкой. Муж с силой сжал челюсти, на скулах заиграли желваки.

— Хорошо, Алёна. Будь по-твоему, — кивнул он, закладывая руки в карманы брюк. — Тебе будет удобно, если через пару часов я лично довезу тебя до дома родителей?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не запротестовать и не сказать, что доберусь сама. Или не сказать какую-нибудь глупость, которая так и просилась наружу.

— Удобно. Я пойду соберусь.

— Хорошо.

Но я почему-то осталась. Ненадолго. На несколько секунд. В голове метались хаотичные мысли — верно ли поступаю? Не стоит ли просто взять паузу и попросить оставить меня в покое без каких-то кардинальных решений?

Хотя, выбор был сделан, не так ли?

— Через два часа я спущусь в гостиную, — сказала я Глебу, после чего пошла к выходу из столовой уверенным, как мне казалось самой, шагом.

33

Дни потянулись бесконечной вереницей. Первая болезненная эйфория, приправленная лживым ощущением, что я наконец получила свободу, исчезла, а ей на смену пришла странная апатия.

И вроде бы родители делали всё, чтобы я чувствовала себя комфортно, но порой мне казалось, что я задыхаюсь. От чувства того, что мне сдавило тисками грудь. От невозможности глотнуть кислорода полными лёгкими. И от щемящего ощущения, что я что-то сделала не так.

Ледов за это время позвонил дважды, причём не мне, а моему отцу. Я не знала, что кроется за этим — настоящее беспокойство, или же потребность всё контролировать, но мне его звонки не приносили ничего, кроме приглушённой боли. Как бы необъяснимо это ни было.

— Лён, когда ты перевезёшь остальные вещи? — спросила меня мама, когда я сидела в гостиной и бездумно щёлкала пультом в скачке по каналам.

— Остальные вещи? — не сразу поняла суть вопроса.

— Да. — Мама села напротив, сложила руки на коленях и пояснила: — Ты ведь ушла от Ледова. Когда заберёшь всё, что осталось в его доме?

Мне показалось довольно странным, что мать вообще о таком спрашивает. Да, я сказала родителям, что пока поживу с ними, чему они очень обрадовались. Но надолго ли я в «родные пенаты» — мы не обсуждали.

— Я пока об этом не думала, — ответила расплывчато, надеясь, что на этом наша беседа завершится.

— Хм…

Мама замолчала, но я чувствовала — разговор не закончен.

— Ты же не собираешься к нему возвращаться, Алёна? После того, что он сделал…

В голосе матери появились чуть истеричные нотки. Вот только я совсем не могла понять, откуда они взялись.

— Мам, насколько я помню, вы с папой были целиком и полностью за то, чтобы я была женой Глеба. Теперь передумали? — приподняв бровь, поинтересовалась я у родительницы.

Она стушевалась, но лишь на мгновение. После чего вскинула подбородок и проговорила:

— Ты знаешь, тогда ситуация была совершенно другой. Мы думали о твоей безопасности.