Я тебя отвоюю

Своими ногами, переобутыми в одолженные одной из девчонок кроссы, прямиком к обрыву.

Бежать и уже кричать… Зажмуриться в тот момент, когда вместо взлета вверх по всем правилам физики должно бы произойти падение, а потом… Снова кричать, потому что ветер их подхватил…

* * *Все управление парапланом лежало на плечах Стаса. Точнее, находилось в его руках. Даша же… Пищала от страха и восторга. Смеялась до слез, пытаясь их же смахивать, потому что мешали впитывать не только ощущения, но и виды — заката, верхушек столетних деревьев, на которые она никогда и не мечтала смотреть свысока.

Подумать не могла, что Стас когда-то крикнет:

— Хочешь, пятки почешем?

Что она ответит:

— Да!

И они полетят чесать пятки о мягкую хвою сосновых веток, что поймают восходящий поток, что их понесет прямо на горизонт, что снова захочется кричать от восторга, что Стас начнет первым — даже не пытаясь сдерживать эйфорию, а она подхватит — громко! Пожалуй, бесстыже громко. Так, как кричат люди, которым совершенно наплевать на все, кроме собственных ощущений…

— Я птица, Стас!!! — Даша в жизни не испытывала такой свободы. В какой-то момент не выдержала, оторвала руки от ремней, за которые усиленно цеплялась, развела их по сторонам, как крылья… То ли птицы, то ли самолета… Взвизгнула, когда их параплан чуть наклонился, перестраиваясь на новую высоту и чуть сбавляя скорость.

— Птица, Дашка. Ты птица… — и стоило Стасу ответить, как она снова залилась смехом. Сумасшедшим и заразительным. Самым искренним за всю жизнь.

Даша понятия не имела, сколько они летали. Где-то между мгновением и бесконечностью, но когда Стас крикнул, что пора возвращаться, запротестовала. Пожалуй, еще сильней, чем изначально противилась полету. Но ее протесты, к сожалению, позволили выбить только еще один круг, потом же пришлось возвращаться. В прямом смысле с неба на землю.

— Ну что, Даша Красновская, вернешься к нам?

Полет оказался для Даши настолько сильным потрясением, что дрожащие руки и колени не позволили даже расстегнуть — шлем и ремни. Это снова пришлось делать Стасу.

Улыбчивому, довольному, счастливому…

— Да. Вернется. Сказала, что понравилось, — и ответил Мише тоже он.

— Мы слышали. Громко говорила так… А все почему? Потому что параплан — это пятнадцать килограммов счастья.

Который не отказался от возможности чуть пошутить… И если до полета Даше было стыдно, что она будет кричать в небе (думая, что от страха), то сейчас… Было совершенно все равно. Все равно, как это выглядело со стороны, что о ней могли подумать. Она продолжала купаться в море адреналина, не желая прощаться с этим состоянием.

— Вот. Я снял. Глянешь потом…"

"Трясущимися руками телефон взяла, к груди прижала.

— Спасибо, — и сама не знала, за что благодарит охрипшим голосом.