Я тебя отпускаю

А вечерами пить с Валентиной чай и неспешно говорить о жизни, просто о жизни, такой сложной и такой простой. И не думать. Вообще ни о чем не думать. Просто пытаться жить. А подумает она потом. Сейчас просто нет сил. Да! И еще ходить к отцу! Просто прийти к нему и говорить с ним. Или молчать.

И она снова заплакала и медленно, раскачиваясь из стороны в сторону, чуть подвывая, стала снова жалеть себя.

С улицы раздался автомобильный клаксон. Она вздрогнула. Михаил. Приехал четко, как договаривались. Рина глянула на часы – половина одиннадцатого, все правильно. Она чуть было встала и тут же снова села. Что делать? Что делать, Рина Александровна? Ты, мать моя, приняла решение? Ты едешь или на пару дней, пару недель все-таки задер-жишься?

Клаксон снова пискнул.

Рина испуганно огляделась по сторонам. «Паника, – усмехнулась она. – Ну вот, паникую. Боюсь. Боюсь возвращаться». – «Так, бери себя в руки! – строго приказала она себе. – Какие отсрочки, господи? Пару дней, две недели? О чем ты, милая? Что они изменят, эти пара дней или две недели? Все равно ведь придется вернуться. Там, в Москве, вся твоя жизнь, дорогая! И будь любезна, как говорится!» Но она почему-то продолжала сидеть. Вот чем-чем, а нерешительностью Рина никогда не страдала, а тут нате вам. Рина презрительно хмыкнула: «Совсем ты расклеилась, мать!»

Она глянула в окно – поднялся ветер, и ветви яблони пару раз ткнулись в окно горницы. Раздался стук в дверь. Валентина! Конечно, она. Ей неловко – Мишка ждет и наверняка выступает. «И правда, некрасиво себя веду, как ребенок», – подумала Рина.

Дверь открылась, и действительно заглянула перепуганная Валентина.

– Иришка, – растерянно забормотала она. – Там это… Какая-то машина, Ир, большая такая, синяя. К тебе, наверное? А?

Рина резко встала с кровати.

– Машина? – переспросила она. – Какая машина, Валя? Я думала, это Миша. Какая машина? – повторила она. – Ей-богу, не знаю! А вы уверены, что это ко мне?

– Ну не ко мне же, Ир! Откуда ко мне-то?

Рина кивнула и выскочила из горницы.

Прислонившись к капоту своего «Ситроена», заплетя ногу за ногу, в «косу», как говорила Рина, стоял милый друг Эдик. Увидев Рину, он встрепенулся, бросил только что закуренную сигарету и, чуть замешкавшись, глянув на нее с испугом, медленно пошел к калитке.

Рина стояла как столб.

Эдик подошел к калитке, жалобными, «собачьими» глазами посмотрел на Рину, покраснел и промямлил:

– Добрый день, Рина Александровна. А меня тут за вами… послали. Сам Н., между прочим. Короче, тема такая: «Привезти сегодня же и без никаких разговоров».

Рина молчала. Горло перехватило пронзительным холодом, так, что стало трудно дышать.

Эдик поднял на нее свои несчастные «коровьи» глаза и испуганно заморгал длиннющими девичьими ресницами.