Я тебя отпускаю

В большом тазу, накрытом чистым полотенцем, у печки, в самом тепле, поднималось тесто на пироги и тоже распространяло замечательный, чуть кисловатый запах.

Валентина ловко и быстро стучала ножом – рубила капусту на начинку.

– Ну, помощница, – улыбнулась она, – готова к подвигам?

Валентина ни о чем ее не расспрашивала, и Рина оценила ее такт и чуткость.

Она резала яйца в пироги, стругала винегрет, мешала морс из клюквенного варенья, и – странное дело – в этих хозяйственных непривычных ей и даже приятных хлопотах боль и тоска отступали.

К вечеру обе рухнули – устали. Спешно доели остаток щей. Рина не удержалась и ухватила еще горячий пирожок. Увидела, как Валентина улыбнулась. «Переживает за меня, – удивилась Рина. – Совсем чужая женщина, а переживает». Напились чаю с вишневым вареньем и постановили, что надо отдохнуть, отлежаться. А там опять хлопоты – разбирать и разливать студень, почистить селедку, нарезать колбасу, хлеб, накрыть на стол. На кладбище поедут рано утром, Мишка и Пашка собирались приехать к восьми. А с кладбища все вернутся голодные.

Рина с удовольствием легла и вытянула ноги – болели спина и плечи. «Не привыкла я к домашней работе, – подумала она. – А это ого-го какой труд! Не было у меня ни в детстве, ни в молодости, а также и в зрелости ни домашних пирогов, ни холодцов».

Уснуть не удавалось, мысли роились в голове, и снова подступали злость, обида и жалость к себе. «Господи, ведь мне хорошо за сорок, а я все жду справедливости». Потянулась к телефону, включила. Там было пусто – ни эсэмэс, ни пропущенных звонков. Не было и писем – ни одного. Словно она, Рина Александровна Корсакова, исчезла из жизни. Была, и нету – стерли резинкой. «Ну и черт с вами, трусы. Боитесь за себя, ну и правильно», – пробубнила она и, как ни странно, уснула. Проснувшись, глянула на часы и подскочила. Ничего себе! Почти десять вечера! Получается, она спала почти три часа. Не спала – дрыхла! Дрыхла, как сурок! Быстро одевшись, смущенная, влетела в комнату. Валентина по-прежнему хлопотала у плиты. Рина извинилась, та махнула рукой:

– О чем ты, господи? Спала, и хорошо, слава богу! Знаешь, как мой дед говорил? Сон, он все лечит. Сиди отдыхай. Я почти все доделала. Выпей чаю с ватрушками – вон, еще теплые.

Рина попробовала возражать, но смирилась. Уселась на диван, поджала под себя ноги, укрылась старым оренбургским платком и стала пить чай с ватрушкой. Ватрушка, надо сказать, оказалась восхитительной.

– Как же вкусно! – застонала она. – Просто божественно!

Хозяйка усмехнулась:"

"– Спасибо, знаю. – И на минуту застыла. – Санечка очень мои пирожки любил. Но я пекла редко – нельзя ему было, вредно. Только на праздники.

Окончив дела, Валентина сняла передник, вымыла руки и наконец села в кресло.