Я тебя отниму

Они договорились об этом в рамках спора. Но что-то пошло не так…

– Спор был на то, что ты влюбишься в меня. Потом он просил меня прекратить проверку. Но я уже не мог остановиться. Я хотел тебя отнять, ещё тогда.

Почему-то ни одно его слово не вызывало во мне отторжения. Я верила. Это очень похоже на правду, и даже не было сомнений, что Вадим говорит искренне.

– А почему ты никогда не говорил о том, что у тебя всё серьёзно? – спросила я. – Я ведь была уверена, что просто очередная добыча для охотника. Виталя так тебя…расписал. Я ему поверила, увидев, как легко ты бросаешь девушек.

– Я считал, что не нужен тебе. Больно услышать от той, к которой испытываешь эмоции, что ты не у дел. Струсил. Да и не сразу понял, что за чувства меня одолели. Я вообще считал любовь сказкой для дураков, думал, что никогда не полюблю. Одну. Так полюблю.

Ноги плохо слушались после таких откровений. Отошла от него и села на диван, уставившись в одну точку. Сколько поломанных судеб, потерянного времени, сколько боли просто потому что мы оба заблуждались на счёт друг друга. Ну и спасибо Витале – он подпитывал эти мысли у обоих.

Вадим молча сел рядом. Плечом к плечу мы сидели и рассматривали узор старых обоев моей съёмной квартиры.

– Я считала, что не нужна тебе со своими проблемами. Я не та, с которой можно развлекаться так, как ты привык. Без обязательств. Я ведь видела как ты живёшь. Ты прожигал жизнь, в то время как я билась за каждый свой день, чтобы просто жить, чтобы поесть. Я не могла прийти к тебе и сказать – «Ну давай, Вадим, попробуем! Вот мой чемодан, спасай меня ты вместо него от моей дерьмовой жизни.»

– Она была настолько дерьмовой? – спросил он.

А мне внезапно захотелось, чтобы Вадим теперь до конца понимал, почему я так себя вела. И я всё рассказала, как бы не было трудно об этом говорить.

– Я Виталия никогда не любила. Поняла это только потом. Я придумала чувства, чтобы не признаваться себе, что я просто сбежала от своей семьи. Мама вышла замуж давно, мне было десять. С отцом к тому времени она уже развелась как два года. Я не виню её в том, папа сильно пил. Запоями по неделям. В этом состояния он превращался в неуправляемое чудовище, а наши с мамой дни – в сущий ад на земле. Он тащил из дома всё, что с таким трудом зарабатывалось в тяжелые девяностые. Даже мои игрушки. Даже кукол и детскую посудку продал. Мама уходила много раз, взяв из дома лишь меня и небольшой пакет с нашими вещами. Мы жили у родственников, жили в съёмном жилье, которое тоже не отличалось комфортом. Общаги, коммуналки с тараканами и соседями-алкашами. В школе меня звали бомжонком, потому что у меня никогда ничего не было, и одежда вся старая и потрёпанная, с чужого плеча. Дедушка мой тогда работал, и он поднапрягся и купил в ипотеку для моей мамы и меня отдельную квартиру.