Я тебя (не) забыла

С мамой она особо не делилась информацией, не желая лишний раз расстраивать её. Как только отец выйдет на связь, она обрисует ему ситуацию, а тревожить ранимую до плохих новостей Веру Анатольевну смысла не имело. Достаточно уже того, что мама методично капала ей на мозг своим: «помирись с Серёжей, плохо же накануне праздника так, а?»

Мириться с Серёжей Аня была не намерена, как и рассказывать матери подробности. Хватит. Да и Мелёхин отошёл куда-то на второй план, потому что думать сразу о двух проблемах у Ани не хватало сил.

Только когда вечером раздался звонок в родительской квартире, Аня, кажется, сразу догадалась, кто явился.

Рывком распахнула дверь и застыла, окидывая взглядом всю фигуру Серёжи, ловя напряжение на любимом лице, твёрдый взгляд с затаённой болью, а ещё решительность. Выглядел он безумно усталым и опустошённым, в какой-то момент ей даже стало жаль его. Внутри что-то шевельнулось, но Аня волевым усилием запихнула это что-то глубже и нацепила равнодушную маску, помня, что игнор в её случае – лучший метод.

Судебное заседание, которое прошло в одиннадцать утра в буквальном смысле её выпотрошило. Хорошо, что слушание удалось перенести на месяц вперёд. Теперь у них с Юрием Вадимовичем, её адвокатом, было целых тридцать дней на проработку стратегии, а там уже отец вернётся, дай бог, подключится.

Плохо, что сил не осталось. И противостоять Серёже прямо сейчас она не могла. Однако постаралась без лишних эмоций бросить:

– Ты зачем пришёл?

– Я к дочери, – коротко ответил он.

Аня фыркнула, но в сторону отошла, пропуская Мелёхина в квартиру.

– Будешь ребёнком прикрываться?

– Не выдумывай, я действительно соскучился.

Аркадьева чисто из чувства противоречия поиграла приподнятой бровью.

– Проходи, проходи, конечно. Кто ж тебе это запретит?

– А что, такие мысли были? Запретить? – теперь он хмурился.

Аня просто отрицательно помотала головой и лопатками вдавилась в стену, ощущая, что без опоры рухнет на пол под этим эмоциональным вихрем, который закручивался вокруг них с Серёжей каждый раз, стоило им оказаться вместе. Каких чувств и эмоций только не было в этом разрушительном смерче!

– Кстати, Анют, а я вписан в свидетельство о рождении? – вдруг спросил Мелёхин.

Она опустила взгляд, пряча пронзительный болезненный укол чувств за равнодушием.

– Да, вписан.

– Вот видишь, я даже этого не знал. Если б уж, как ты выразилась, шарил у тебя по квартире в поисках информации, точно бы нашёл.

Сказав всё это, Мелёхин внезапно приобнял её, коротко притянул к себе, поцеловал в лоб, отпустил и прошёл мимо в гостиную, оставляя Аню дрожать, прижимаясь к стене в коридоре. Кожа, где её нежно коснулись его мягкие горячие губы, горела огнём. А всё внутри протестовало, что контакт был таким мимолётным.