Я тебя (не) забыла

– Освободись, – рявкнул Мелёхин, давя по газам, – на хрен я тебя пристрелить готов! Ты что, чёрт, с этой идиоткой разобраться не мог, когда я просил? Когда вернусь в Питер, я тебя придушу, понял, при-ду-шу. Я тебя урою, Юрик. В асфальт закатаю. Про, на хрен, имя своё хорошее и репутацию забудь просто, сволочь. Спасибо можешь всё той же Альбине сказать.

– Послушай, Серый, а полегче и поконкретнее можно?

Юра, который в жизни не видел Мелёхина в таком гневном состоянии, да ещё направленном на него самого, предпочёл не бросаться ответными угрозами, а попытаться понять, что случилось.

Сергей, не стесняясь в выражениях, обрисовал ситуацию.

– Сейчас прижму её, – пообещал Юра.

– Прижми, мать её, и дурь выбей, штраф впаяй, тюрьмой пригрози, что хочешь делай. Я потом лично приеду и с ней побеседую, если в её башке ещё хоть капля мозгов осталась.

Мелёхин обрубил звонок, не прощаясь, а через пару резких поворотов, проскочил уже на красный и оказался у въезда во двор Ани."

"Бросил машину прямо посреди проезда. Будет мешать, да и по хрен. Нет времени искать место и втискиваться между плотным рядом машин. Его конкретно крыло, и мысли были только об одном.

Он чуть не выломал дверь в подъезд и не отжал замок с доводчиком, пока какая-то малолетняя гопота не вывалилась из него.

Как бежал на этаж к Ане и жал на звонок уже и не помнил.

Мелёхин даже не ожидал, что дверь откроется до того, как успеет затихнуть звонок. Может, Аня сидела в прихожей и ждала его. Может, увидела в окно, как он подъезжал и выбегал из машины.

– Что это? – она сунула ему распечатанные бумаги под нос прямо с порога.

– Ань.

Вместо ответа Мелёхин попытался её обнять, и это вывело Аню из себя ещё больше.

– Нет, ты ответь… ты сначала ответь, что это? Что это, мать твою, такое!

Она даже сама не заметила, как сорвалась на крик.

Потом швырнула Мелёхину в лицо бумажки и ушла в гостиную, чтобы не натворить глупостей и сделать свободный вдох. Потому что, видит бог, ещё секунда, и она бы накинулась на него то ли с кулаками, то ли с рыданиями и просьбами сказать, что это неправда. Это грёбанная проклятая неправда, чей-то злой розыгрыш. Или тупая шутка.

Но смеяться совсем не хотелось.

Серёжа скинул верхнюю одежду, запер дверь, подхватил валяющиеся распечатки и провёл пятернёй по волосам, пока ещё не понимая, как найти правильные слова, чтобы донести до Ани, что всё это хрень собачья. Что она должна поверить ему. Ему, а не… чему? Вот этим документам, которые он когда-то на полном серьёзе собирался использовать против неё?

Может, и не использовал бы. Просто он всё привык продумывать заранее и готовиться тоже. Загодя. До того, как бомбанёт. И вот сейчас бомбануло, а он, чёрт его дери, в полнейшей растерянности. Потому что Мелёхину впервые в жизни стало страшно.