Я тебя не предавал (СИ)

Похороны, слёзы… последнее, что в этот момент пришло бы мне в голову, это проверять зарядку в мобильном.

Тупая случайность на фоне последних двух месяцев, но так хорошо показала, где у нас с Ирой всё рвётся.

— А я старалась, — обиженно бубнит Дуня. — Специально тебе оставила.

— Уговорила, — смеюсь я.

Она греет для меня две котлеты, вместо гарнира выкладывает в тарелку остатки салата. Отлично, меня всё устраивает, аппетит всё равно на нуле.

Дуня садится напротив и смотрит, как я ем. Хвалю её, ведь действительно вкусно. Хватается за тарелки, чтобы помыть.

— Иди спать, я сам тут разберусь, — отсылаю её.

— Уверен? — хмурится девочка.

— Абсолютно. Иди."

"Дуня уходит, а я не загружаю тарелки в посудомоечную машину. Мою их под краном, задумчиво глядя в стену.

Хреново всё вышло. Ирино: «Мой сын в больнице» застряло в груди как девять грамм свинца. Никак она меня за эту границу не пускает. В её подсознании мы ещё не семья.

Выставив посуду на сушилку, спускаюсь в оборудованный спортивный зал. Знаю, что отсюда наверх ничего не долетит, но дверь всё равно закрываю. Наконец снимаю с себя пиджак и чёрную рубашку. Сжечь хочется их на хрен!

Обувь врезается в стену. Туда же кидаю носки. Включаю музыку потяжелее и с ноги ударяю по тренировочному манекену для рукопашки. Удар за ударом, пытаюсь победить не внешних врагов, а своих собственных, внутренних.

Перехожу к боксёрскому мешку и срываюсь на нём, злясь на всю эту дурацкую ситуацию.

Я же рядом, родная! Всегда! Даже когда нахожусь на расстоянии. Но тебе ведь так не нужно. Сегодня я должен был быть рядом физически. Не сдержал слово, не вышел на связь, и ты там одна рычала на врача, как волчица, испугавшаяся за своего волчонка.

Я люблю тебя, женщина! И сын наш! Его я тоже люблю. Завтра с Филом увижусь, передам ему дела на праздники, и мы уедем. К чёрту от всего и всех. Будем разговаривать, пока ты не услышишь меня, пока не поверишь…

Кожа на костяшках трескается до крови, руки начинают скользить. Лёгкие горят уже. Останавливаюсь, сажусь на пол, дышу и смотрю в стену. По коже мурашки от озноба. Пот испаряется, снижая температуру. Голова так и не прошла, и музыка начинает бесить.

Вырубаю всё. Накинув пиджак на плечи, босиком выхожу на крыльцо и вставляю в губы сигарету. Подняв взгляд к небу, прикуриваю, крепко затягиваюсь до покалывания во всём теле и лёгкого шторма в голове. Ко мне подходит старый друг — рыжий пёс, подобранный тогда во дворе. Охрану попросил привезли. Говорят, наших ротвейлеров строить пытается.

— Молодец, — глажу его по холодной шерсти.

Он садится рядом со мной и тоже куда-то смотрит, дёргая носом и иногда фыркая.

Приходить домой к шести у меня точно не выйдет. Может, к восьми? И мы будем ужинать все вместе. Можно попробовать.