Я тебя не предавал (СИ)

Надо наверстать.

— Окей, — кивает сын, поправляя растрёпанные волосы.

Выхожу на улицу. Прикуриваю и сажусь в машину. Пару минут просто смотрю в лобовое на кружащиеся в воздухе снежинки и тяну в лёгкие дым. Не хочу я уезжать, но есть такое волшебное слово: «надо».

Выворачиваю со двора, гоню в город, забираю хромающего Фила. С ним едем за ещё одним человеком, у которого есть личный интерес в казни Юнусова. Рустам ждёт нас у своего подъезда. Садится ко мне за спину, и все вместе мы катим в сторону бункера.

— Как нога? — спрашиваю у Филиппа.

— Ноет, сука, но жить буду.

— В больнице почему не остался? — кошусь на него.

— А чё мне там делать? Уколы я сам себе колю. От наркоза отошёл и свалил на хрен.

Он всё больше становится похож на меня. Не уверен я, что это хорошо, но этим парнем я тоже тихо горжусь. На той бойне он в очередной раз показал, чего стоит, и главное, у него ещё «живое» сердце. Сразу вспоминаю, как от перепуганной Оли стопорнулся. Смешной. Совсем не умеет принимать такие эмоции от людей.

Сворачиваю по уже накатанной нами и сменами охраны Асада дорожке. Покачиваясь на грунтовке с утрамбованным снегом, сворачиваем ещё раз и останавливаемся возле бункера.

Медведь выходит на улицу. Пожимаем руки, курим.

— Как смена? — интересуюсь, крепко затягиваясь.

— Да вроде ничего, — ведёт он плечами. — Скулит наш «пёсик». Заебал. Я его сам уже грохнуть готов.

— Сейчас решим и по домам, — бросаю окурок в снег и вдавливаю его глубже носком ботинка.

— Наконец-то, — вздыхает Медведь.

Захожу в бункер. Фил и Рус за мной, следом Медведь. Церемониться с пленником у меня нет никакого желания. Всё, что я мог с ним сделать, уже сделано. Теперь только добить.

Открываю дверь. Парни за мной в провонявшее Асадом помещение. Потом пригоню сюда людей, всё почистят.

Смотрю на это чудовище, забившееся в угол. Рустам встаёт рядом, скрипит зубами от злости на ублюдка, обидевшего его сестру. Из клетки на нас в ответ смотрят безумные глаза. Асад грязный, барахло на нём порвалось, особенно на коленях. Ногти сгрызены, волосы торчат в разные стороны. Реально скулит. За такое обращение с животным я бы спросил. А этот… он так и остался трусливым куском дерьма.

— Пиздец, — передёргивает Фила.

— Зато доходчиво, — жёстко ухмыляюсь я. — Больше ни одна женщина из-за него не пострадает.

— Согласен, — поддерживает Рустам.

Вынимаем с Русом стволы, снимаем с предохранителя и двумя точными, практически одновременными выстрелами заканчиваем жалкое существование Асада Юнусова. Он так и остаётся мешком в том же углу.

Переглядываемся. В глазах Рустама удовлетворение. Отомстили. Осталось убрать его отсюда.

У меня проклятое плечо, у Филиппа нога. Медведю и Рустаму приходится ехать подальше от бункера, копать яму в промёрзшей земле.