Я тебя не помню

— Сколько тебе лет, Максим? — спросила она.

— Тридцать два.

Почти пять из которых я провел в тюрьме. Я сцепил зубы и сжал руль до побеления костяшек. Тяжесть внутри от ее предательства никуда не исчезла, но эта игра затягивала и создавала иллюзию, что Надя не такая дрянь, какой была на самом деле. Или я просто хотел в это верить.

— У вас такая большая разница в возрасте с сестрой? — искренне удивилась она.

— Мне было четырнадцать, когда она родилась.

— А почему она оказалась в детском доме?

Я заставил себя сосчитать до десяти, чтобы ответить спокойным и невозмутимым голосом. Все же глупая это была затея провести с ней вместе несколько часов. И так бы начала мне доверять со временем. Ей ведь главное, чтобы я ребенка вернул? А я свое слово сдержу, даже несмотря на то ее заявление и лживые обвинения в том, чего я не совершал.

— У нас с ней разные матери. Света умерла, когда Наташе было пять. Мне тогда пришлось вернуться из Москвы в Гатчину и заканчивать обучение в Питере. Отец сильно переживал и сдал после смерти жены. За Наташей нужен был присмотр. Позже я вернулся в Москву, но приезжал к ним каждые выходные. А потом… — я взглянул на нее. — Случилась череда неприятностей, отец умер, я сел, и Наташа отправилась в детский дом. Из родственников никто не захотел оформить опеку над девочкой.

— Мне жаль…

«Жаль ей, как же», — усмехнулся я, и тяжело вздохнул.

— За эти четыре с половиной года, которые я не видел сестру, она не просто выросла, а превратилась в независимую личность. Наташа писала мне письма. Мы изредка общались по телефону. Ей пришлось быстро повзрослеть. Динар, когда узнал о том, что она осталась одна, попытался оформить опеку, но ему отказали. Тогда он стал приезжать к ней в детский дом, навещать или забирать на праздники и выходные. Это единственный человек, который поддержал нас с сестрой в трудную минуту, когда все родственники и друзья отвернулись от нас.

— Все это очень грустно слышать…

Не менее грустно это все было проживать, находясь в заключении."

"— Ты что-нибудь помнишь о детстве? — если не переведу тему в другое русло, то не сдержусь и вывалю на нее всю правду, а этого делать было никак нельзя. Не сейчас.

— Немного. Маму и бабушку помню. Дом в родном городе. И свою первую любовь. Кажется, его звали Егор…

Все же недурно ей отшибло голову, если память все настолько искаженно ей преподносила.

— Что смешного я сказала? — серьезно спросила она, когда я рассмеялся.

— Ничего, — я убрал улыбку со своего лица.

Ей было около девятнадцати или что-то вроде того, когда старший сын Зарубина, мой сосед, пьяным вломился в их дом, перепутав адреса, и напугал ее до чертиков, отрубившись прямо у них в гостиной.