Я тебя не помню

Думала буду плакать навзрыд, а увидела ее и поняла, что хочу обнять весь мир и без конца говорить слова благодарности. Тебе, за то что во всем разобрался и узнал про нее. Валентине Петровне, за то что не оставила ее одну и любила за нас двоих. Динару, за то что помог сбежать от Глеба, когда ты находился в СИЗО. Кате, за то что помогает, — он обнял меня, нажав на кнопку вызова лифта. — В такие моменты действительно начинаешь ценить каждую мелочь. Ты же завтра меня привезешь к ней?

— А у меня есть выбор? Лучше это сделаю я нежели ты начнешь искать обходные пути, как это сделать за моей спиной с помощью других людей.

— Извини. Я не сказала тебе про выписку, потому что…

— Проехали. Завтра позвоню Барышниковой. У нас с ней свои договоренности были на этот счет. Она их нарушила, с нее и буду спрашивать.

— Луиза не виновата. Это я настояла…

— Говорю же, проехали, — улыбнулся он.

— Дине она понравилась, правда? — спросила я, переводя тему.

— Правда. Но думаю, что ревность будет не исключена, если ты планируешь проводить с Лидой все свое время.

— Нам придется запастись терпением. Ей после операции потребуется много внимание, а мелкие капризы со стороны Дины не исключены. Она привыкла быть одна, что все внимание ей. Кстати, я спросила у Валентины Петровны про ее настоящих родителей. Ты знаешь кто они?

— Да. Уже навел справки. У них родилась двойня естествтенным путем через два месяца после рождения Дины. Семья обеспеченная, живет сейчас в Чехии. О девочке и суррогатной матери они не вспоминали.

— Совсем?

— К сожалению. А когда Валентина Петровна обратилась к ним за помощью, послали ее куда подальше и попросили больше не звонить. Поэтому будем считать, что в тот день, пять лет назад ты родила двоих прекрасных девочек.

— Ты… и в самом деле сможешь принять Дину, как родную?

— А почему нет? — искренне удивился Максим. — А если в твоем животе еще одна девочка? У меня тогда целый цветник!

— Валентина Петровна рассказала мне о реабилитации в Германии.

Максим открыл дверцу и подождал, когда я заберусь в машину. Обошел ее сзади и сел за руль.

— Об этом я и хотел с тобой поговорить. Беляев сейчас ведет переговоры с адвокатом Хабарова. Если бы не срочная операция, которая необходима Лиде и побег Лаврова, я бы добился того, чтобы ему дали максимальный срок. Но… — он шумно вздохнул, а машина тронулась с места. — На меня давят и просят не свидетельствовать против него. Сверху не теряют надежд выйти на Лаврова через Хабарова, а для этого ему нужно быть на свободе.

— Глеба отпустят? — я пришла в ужас от этих слов и задрожала, чувствуя, как по телу расползается рой неприятных мурашек.

— Меня просят молчать.