Я тебя не отпущу

За четыре дня их набралось больше ста! И восемь сообщений, последнее из которых гласило, что я не самая умная женщина, проще говоря дура набитая, написанное с ошибками и пробелами там, где их в принципе быть не должно! Если вспомнить дикий аромат перегара, который не выветрился до сих пор, то все встало на свои места, а я почувствовала себя круглой идиоткой! Сама ведь выключила телефон, сама себя накрутила и сама же за свои догадки на него обиделась! Остался только один вопрос, который я и озвучила, когда Рома вернулся с лекарствами и огромным пакетом фруктов:

— Почему ты не сказал, что уезжаешь?

— А нафига тебя ночью будить было? — пожал он плечами, — пацаны позвонили, я уехал.

— Записку оставить? Сообщение написать? — перечислила я варианты. Судя по растерянному виду Ромы, подобное просто не пришло ему в голову, — и телефон ты отключил, — попеняла я.

— Не отключил. Он разрядился. Как включил, сразу позвонил, а твой был отключен! Пиздец, три дня тебе звонил, Кай сказал — ты дома, что я должен был думать? — я только вздохнула. Что ж, мы друг друга стоим!

— Что нужно сообщать, когда уезжаешь на несколько дней! Я думала ты навсегда уехал, — опустив голову, почти шептала я. Рома что-то прикинул, подумал и выдал:

— Дурилка ты! — улыбнулся и сел рядышком, аккуратно прижав меня к себе.

— Сам такой, — блаженно прошептала, нежась в объятиях. Мы посидели так еще пару минут, потом Роман сбегал в спальню, принес мою домашнюю одежду, помог переодеться и уложил на кровать, устроив мою голову на своем плече. — Почему меня охраняют ребята Леднева? Ты знаешь, кто на меня напал?

— Если б знал, он бы сейчас себе могилу веточкой копал, — процедил Рома, сильнее прижимая меня к себе, — со мной теперь будешь постоянно, поняла? — я промычала что-то в ответ, проваливаясь, наконец, в крепкий и глубокий сон.

Глава 22

Роман

Ему не спалось. Непривычные ощущения и эмоции давили, лишая сна и покоя. Грудь жгло так, будто там дырку сверлят, не переставая, не давая передышки. Роме не хватало кислорода, он задыхался от своих собственных чувств. От самого постыдного, как он считал — страха. Потерять себя, стать зависимым от женщины. А он уже плотно на нее подсел. Поплыл так, что в глазах темнело, когда брал ее, колени подгибались от стонов, а взгляд…Озера, в которых тонуть хочется. Топь. Один раз посмотрел и засосало по самую макушку.

За ним никто никогда так не ухаживал. В детском доме он никогда и никому не смел признаваться, что болен. Болезнь равно слабость. Только иногда у приемной мамы мог попросить лекарства и никогда не нуждался в уходе. Нужно признать, что и болел он очень редко, природа щедро отсыпала ему здоровье, видимо компенсировав этим отсутствие любви и семейного тепла.