Я тебя искал

Музыка – не история, не картина. Музыка – это ноты. И те эмоции, что она рождает в тебе. Это всегда чтo-то очень интимное – только твoе и музыки. А что сейчас видишь ты? Вряд ли дерево, лак, сталь струн и пластик облицовки клавиш. Ты видишь что-то, что рождает в тебе знакомство с роялем.

Хотел бы я знать – что.

- Ты какой чай пьешь - черный или зеленый?

Илья не старался специально идти тихо. Но Таня не заметила, как он подошел, вздрогнула. Обернулась.

- А ты? – женские руки

взметнулись и легли ему на шею. На этом разговор о чае и окончился. Есть много гораздо более интереcных дел в месте, где нет лишних глаз.

Например, целоваться. Уже не так, как у радиостудии. Уже совсем иначе. Когда в поцелуе участвуют не только губы. Язык, дыхание, пальцы, руки, плечи. С его плеч пополз и упал на пол пиджак.

И на этом поцелуй кончился.

Таня тихонько охнула, когда Илья подхватил ее на руки. Он, может быть,и не производит впечатления Мистера Олимпии, но если у тебя нет сильных рук и спины - то ты не отыграешь двухчасовой концерт. Поэтому ежедневно утром и вечером полчаса гимнастики – это его минимум, а отжимания и гиперэкстензия – его лучшие друзья. Но Таня этого не знала и вцепилась в его шею, словно боялась, что Илья ее уронит.

Не уронил. А бережно опустил на синие простыни. На пол отправились синие джинсы и белая рубашка. Бирюзовая футболка и серые брюки. Белье у Тани ярко-желтое, цвета кожуры спелого банана.

А потом на зрение опустился занавес. Синий в белый горошек. И остались только ощущения.

Его пальцы, привыкшие к идеальной ровности белых и черных клавиш, познавали теперь изгибы женского тела.

Подбородок, шея, ключицы. Когда палец добрался до ключиц, Танина кожа стала уже заметно влажной.

Дальше – грудь. Крутой взлет и сосок.

Так, стоп, пауза. Пальцем мало, надо на вкус. Таня что-то шептала ему, но он не только ослеп – он еще и оглох.

Оказывается, страсть на вкус сладкая. И дальше уже не оторваться языком,и снова – изгибы. Как будто он из пианиста переквалифицировался в трубача. Они все делают губами и языком. И дыханием. Но его-то как раз не и хватает.

Живот. Нежнее нежного. Ямка пупка. Ниже.

Ой, нет. Сердце бухнуло в горле,и Илья малодушно свернул влево. Глаже гладкого кожа бедра.

И…

Он открыл глаза.

Οн пpозрел.

На крепком гладком загорелом девичьем бедре красовался рисунок.

Резинка чулка и заткнутый за нее пистолет.

Спасибо тебе, Танечка. Спасибо за то, что я, наконец, смог соображать, хотя думал – все.

Илья провел пальцем по рисунку, обвел контур. Увидел, как буквально за его пальцем кожа покрывается мурашками – и та, чтo загорела, и та, что белая.

- Хулигаңка… - шепнул он ей в тату.

- Два отличника – это скучно, - хрипло выдохнула Таня, приподнимая бедра.

Другого приглашения ему не потребовалось.

Илья знал, как это бывает.