Я тебе не ровня

Не разумеет змиево племя долга, преданности и правды. Открытое сердце — мнит слабостью, помощь без корысти да выгоды чтит дуростью. А люди-то все видят! И резаная морда, и характер мрачный да страшный не помеха. Поступки глаголят, а не харя и худой чин.

Вот и слушал Фаддей княжьи речи, кривился. Все понять не мог, почему Дёмка лыбится шире некуда? Рад за сармата того? Вот дурак! А уж когда Андрей вышел и свое слово молвил, наново решил говорить об Аришке.

— Спаси тя Бог, князь, на щедром посуле. Мне ничего от тебя не надобно. Ты союзник теперь князю Борису, а я его человек. Разве за помощь дружнюю награду берут? В бою, чай, не спрашивают, так помогают, — и поклонился с достоинством, которого за самим Фаддеем отродясь не водилось.

Ратные загалдели, в доспех кулаками грохотать стали, приветили речь Шумского, отозвались.

— Вона как, — князь Всеслав улыбнулся, вроде как иного и не ждал. — Я в должниках ходить не привык, а потому, слово мое такое — аукнусь тогда, когда надобность будет. В том при народе клянусь.

И тут ратники грохотали железом: радовало справедливое слово нового-то князя.

Фаддей и решил, что так или инако, но Аришку от Шумского отведет. Зависть точила — резаному выблядку все, а ему что? Аринку увел, славу себе прибрал. Надобно к земле пригнуть, обидеть! Уж дюже высоко взлетел Шумской.

После строя, да смотра ушли властные мужи в главную гридницу — переговорить, осоветоваться. Сидели долго при закрытых дверях, а Фадя сторожил. И дождался!

В хоромах собирали пир. Холопки вились, боярские наймиты скакали. Кутерьма. Вот и улучил змий минутку — узрел, что князь Всеслав удалился в отведенную ему гридницу и шмыгнул тайком за ним.

— С каким делом? — у двери остановил его ближник Всеслава — опасный дядька.

— С важным. Пусти нето. Князь узнает, спасибо скажет, — Фаддей хучь и пуганулся глаз-то ближниковских, а все равно пёр. Ить зависть-то жгла, поедала.

— Обожди-ка, — шагнул к князю, пошушукал ему, тот и позвал Фаддея.

— Здрав будь, княже. Фаддей я, Акимов сын, боярич Медведев, — с поклоном.

— Виделись уже, боярич. С каким делом? — а сам глазами ест, аж до нутра прожигает.

— С важным. Позволь сесть? — Всеслав на лавку-то и кивнул.

Фадя уселся и начал:

— Княжна Арина, сродница твоя, жива. Тут обретается, — сказал, как в воду ухнул.

А князь застыл. Видать, обомлел и задумался. Фадю ажник в пот кинуло. Что будет-то теперь, а?

— Кто еще знает про то?

Тут Фаддей и придумал, как от своего семейства отвесть беду.

— Дед ее, да я. Девка не ведает чьих она.

Всеслав кивнул:

— Кому еще говорил?

— Никому, князь. Понимаю нето, дело-то важное. Княжья дочь кусок лакомый.

— Где живет? Кто она?

Фадя задумался на миг, вспомнил ясные глаза Аришки, косу ее золотую, голос ласковый.