Я тебе не ровня

Рыжая все увидела разом — любовь, нежность, но и боль, будто она своими руками его по-живому резала.

— Ты что говоришь? Не пойму…

— Не люб. — Вот и сказано слово-то.

— Не люб? — брови его сошлись грозно. — Врешь! Измываешься. Ты в руках моих только что была, думала не пойму ничего? Ведь таяла свечой и меня сжигала. Арина, не люб?!

— Не люб, — а сама дрожит листком осиновым.

Припомнила слова Наталки, науку ее, и вымолвила, едва себя тем не убив.

— Любопытно было, как сарматы-то милуют. Инакий ты, боярин. Не люб, и лицо у тебя резаное, и щеки голые. И поцелуи твои не такие уж и сладкие.

На Шумского смотреть стало страшно, и в светлой ночи видно — ликом почернел, глазами и вовсе озверел. Аринка ждала, что ударит, а он нет… Руки его скользнули с ее тела-то, повисли. Сделал от нее шаг, другой, посмотрел, будто запомнил ее всю и ушел. Тихо. Словно в ночи растворился.

Ариша спиной о забор оперлась, да не устояла на ногах-то, скользнула в траву и взвыла. Если б кто слышал, так сразу понял — выла-то как Мавка, когда подыхала одна у ворот.

От автора:

Жимолость — цветок любви и влюбленных, традиционно он считался символом верности, страсти и удачи у влюбленных пар. Ягода поспевает самой первой — в мае-июне, голубого цвета, съедобна.

Вёдро — теплая ясная сухая погода (не о зимней поре).

Глава 11

Дёмка и Андрей лежали, хоронясь в зарослях. Опричь ратники, и тоже схроном. Все ждали появления ляхов. Место, что выбрал воевода Фрол для засады было так себе, но он голова, ему и решать. С того приятели и расположили воинов своих между рекой и полуразрушенной крепостицей, что когда-то была вотчиной боярина Копцева. Род пресекся, удел передать было некому, земли свободные — ни людей, ни нелюдей. Здесь и паслись ляшские воровские отряды.

Демьян уж почитай пятый день наблюдал Гарма. Шумской за все дни обронил слов десять от силы, ликом был схож со смертью. Муторный, равнодушный и будто неживой. Дёмка-то поначалу лез с вопросами, но Андрей в ответ молчал, только гнул бровь свою чёртову и все.

— Андрюх, дай сухарь чтоль. Уж два дня без горячего варева, пузо сводит с голодухи, — Дёмка подполз ближе к другу.

Шумской полез в подсумок, нащупал там что-то, да и замер. Потом достал не то бусы, не то камни, Дёмка так и не уразумел. Поглядел на них, кулак сжал, видать выкинуть хотел, да передумал. Пхнул обратно, а вместо них вытянул сухарь и отдал.

— Спаси тя Бог, друже. Прям щедрый до усрачки. — Сухарь-то маленький, поломанный.

Андрей никак на подначку не отозвался. Промолчал, только мордой еще суровее стал.

— Сармат, ты как нелюдь. Молчком все. Говори, нето, что стряслось?! — И опять без внимания.

Дёмка уж рот раскрыл ругаться-собачиться, а тут Еська Сокол подлез. Глаза по плошке, шелом набок.

— Бояре, идут они, ляхи-то.